×

Вокруг мира Тайны историиПоследние новостипро сссртурциятунисфакты и мирПетербург и окрестностиВыборгОбщество, мирСтрашное и мистическоеКрым
Интересно Мистика и Гаданияуроки по html,css,js,phpАнекдотыМузыка
Исскуство и поэзия ПритчиСтихи Серебренного векаЯпонские стихи и прозаСтихи Золотого векаБасниМифы и Легенды древнего мира
Разные эпохи Древняя АзияСредневековьеСказки народов мирапро сссрТайны истории
Разное Комедия "Дино и его друзья"КонвертерыОригамиСтрашное и мистическоеРаскраски
общество и мир ПсихологияПоследние новостиАфоризмы и цитатыфакты и мирОбщество, мир

-----------

Вашему сайту нужна помощь? Политика конфидициальности Разместить рекламу

КОРОНОВАНИЕ ЛЮДОВИКА




Пер. со старофранцузского Ю. Корнеева

I
Честные господа, храни вас бог!
Коль вы речам пристойным внять не прочь,
О доблестных делах мы вам споем.
Плох тот жонглер, который вечно ждет,
Пока попросят начинать его.
Услышьте ж, как Людовик сел на трон
И что свершил Гильом Короткий Нос,
Нанесший сарацинам вред большой.
Вам лучшей песни не споет никто.

II
Честные господа, коль вы согласны,
Пристойным вас потешим мы рассказом.
Бог, девяносто девять царств создавший,
Над всеми ними Францию поставил,
Дал в короли Великого ей Карла,
А тот ее покрыл нетленной славой.
Нет стран на свете, Карлу не подвластных.
Он покорил и немцев, и баварцев,
Бретонцев, и анжуйцев, и нормандцев,
Наваррцев, и тосканцев, и ломбардцев.

III
Тот, кто короной Франции владеет,
Могуч быть должен и душой и телом,
Чтоб, если кто-нибудь его заденет,
Нигде не скрылся от возмездья недруг,
Пока не сдастся или смерть не встретит;
А кто позволит Францию бесчестить,
Тому златой венец носить невместно.

IV
Карл в Ахене капеллу освятил,
Пожаловал ей щедрые дары
И суд там при дворе — уж нет таких!
С четырнадцатью графами вершил.
Шли к Карлу за защитой бедняки,
И не был им обижен ни один.
Иными стали судьи в наши дни:
Всё лихоимцы спустят людям злым —
Душой за мзду всегда кривят они.
Так пусть создатель неба и земли
В зловонный ад низринет их синклит
Туда, откуда нет назад пути.

V
В тот день архиепископов, а также
Епископов сошлось по восемнадцать,
Обедню отслужил сам римский папа.

VI
В тот день досталось много слугам церкви
Пожертвований небывало щедрых.
Кто получил их, тот был рад безмерно.

VII
В тот день пришли аббатов двадцать восемь,
Четыре короля вассальных — тоже.
В тот день в капеллу призван был Людовик
И возложили на алтарь корону:
Ее в тот день родитель сыну отдал.
Один архиепископ встал к налою
И объявил крещеным людям громко:
«Послушайте, что я скажу, бароны.
Свое король наш, Карл Великий, отжил.
Он занимать престол не в силах дольше.
Корона стала для него тяжелой,
И сыну передать ее он хочет».
Прелату внемлет люд честной с восторгом,
Возносит к небу руки умиленно:
«Благодарим тебя, всеправый боже,
Что нам ты не дал короля чужого!»
Наш славный император сыну молвит:
«Прислушайся, мой сын, к словам отцовским.
Вон видишь там, на алтаре, корону?
Она — твоя, но на одном условье —
Что будешь ты на троне чужд порокам,
Не совершишь вовек измены подлой,
У сироты не отберешь феода.
Коль так ты станешь править — слава богу!
Надень корону и владей престолом.
А коли нет — ее, мой сын, не трогай,
И этот мой запрет до гроба помни.

VIII
Сын мой Людовик, ты корону видишь?
Надень ее как император Римский,
С собой в поход веди бойцов сто тысяч,
Через Жиронду переправься с ними,
Неверных разгроми в упорных битвах,
К нам присоедини их землю силой.
Коль ты поступишь так — корону примешь,
А коли нет — забудь о ней отныне.

IX
Коль ты не будешь, сын, гнушаться мздой,
Надменен станешь и не в меру горд,
Порокам волю дашь и в грех впадешь,
Начнешь у сирот отбирать феод
И вымогать последний грош у вдов,—
Короны не судил тебе господь.
Навек забудь, Людовик, про нее».
Смутился отрок, к алтарю нейдет.
Бароны плачут, глядя на него.
Приходит император в гнев большой.
«Как, — говорит, — я обманулся в нем!
На славу нашу он кладет пятно.
Кем этот жалкий трус на свет рожден?
Вовеки не сравнится он со мной.
Сажать такого на престол грешно.
Ему мы лучше темя острижем,
Его назначим в этот храм святой
Пономарем служить за кров и корм,
Чтоб по миру с сумою не пошел».
Встал Эрнеис тут перед королем.
Был этот орлеанец горд и зол.
Повел он речь искусно и хитро:
«Вам, государь, я дам совет такой.
Пятнадцать лет Людовику всего.
Он для короны не созрел еще.
Доверьте мне блюсти три года трон,
А там и ваш наследник подрастет.
Коль он окрепнет телом и умом,
Ему охотно я верну престол,
Умножу достояние его», но Ответил император: «Решено».
«Благодарим, сеньер наш и король»,—
Воскликнул Эрнеис со всей родней.
Добился бы сквернавец своего,
Не подоспей с охоты граф Гильом.
С коня племянник слезть ему помог.
Граф задает вопрос: «Бертран, отколь?»
«Иду из храма этого, сеньер.
Дурное дело там совершено:
Народ и Карла Эрнеис обвел —
Отдать ему хотят французы трон».
Гильом ответил: «Плох его расчет!»
Не сняв оружья, в божий храм вошел
И видит, растолкав народ честной,
Что Эрнеис приять венец готов.
Он зарубить лжеца решил мечом,
Да вспомнил вдруг, что заповедал бог:
Убийство — смертный грех перед творцом.
Поглубже в ножны сунул граф клинок,
Поддернул рукава, шагнул вперед.
Он за волосы Эрнеиса сгреб,
По шее двинул правым кулаком,
Сломал злодею горловую кость.
Предатель рухнул и, как пес, издох,
А граф Гильом сказал ему в укор:
«Пусть бог воздаст тебе, подлец, за все!
Как смел чинить ты государю зло,
Когда любить сеньера всей душой,
Его владенья умножать — наш долг?
Хитрить ты перестанешь с этих пор.
Хоть я лишь дать тебе желал урок,
Ты — мертв, и я тебя не ставлю в грош».
Тут граф Гильом вперил в корону взор,
Снял с алтаря ее своей рукой
И возложил ребенку на чело:
«Прими во имя господа ее,
И сил тебе всевышний ниспошлет!»
За сына счастлив был король седой:
«Вам, граф Гильом, спасибо и поклон
За то, что возвеличили мой род».

X
«Людовик, милый сын, — промолвил Карл, -
Прими над нашим королевством власть
И на таких условиях им правь:
Не отнимать у сирот их добра,
У вдов последний грош не вымогать,
Святую церковь охранять всегда,
Чтоб видел сатана в тебе врага,
И рыцарей своих не утеснять.
За это будут чтить они тебя,
Полюбит и прославит вся страна».

XI
Когда Людовик восприял венец,
Король изволил распустить совет.
Разъехались бароны — всяк к себе.
Но прожил Карл потом всего пять лет.
Явился он однажды во дворец
И к сыну обратил такую речь:

XII
«Людовик, милый сын, отца послушай.
Ты скоро вступишь на престол французский,
А мне отдать придется богу душу.
Кто недруг мне, тот им тебе пребудет;
Тебя мой ненавистник не возлюбит.
Бог видит: с теми, кто со мной враждует.
За выкуп я не шел на мировую,
А воевал, пока их не изрубят.

XIII
Не скрою от тебя, наследник мой:
Бог над народом короля вознес
Не для того, чтоб тот презрел закон,
Грешил распутством, поощрял порок,
Или у сирот отнимал феод,
Иль вымогал последний грош у вдов.
Нет, государь карать обязан зло
И втаптывать его во прах пятой.
Пусть видят бедняки в тебе оплот.
Внять жалобам их будь всегда охоч,
Советом им стремись помочь во всем,
За их права во имя божье стой.
А с тем, кто нравом непомерно горд,
Будь сам, как лютый леопард, жесток.
Начнет войну он из-за пустяков —
Клич рыцарям французским тотчас брось,
И тридцать с лишним тысяч их сберешь.
Ударь туда, где враг тебя не ждет,
Займи и разори страну его.
А коль он угодит к тебе в полон,
Обидчика не милуй ни за что —
Пускай в куски изрублен будет он,
Утоплен иль отправлен на костер.
Ведь коль французов недруг разобьет,
Нормандцы скажут, сын, тебе в укор:
«Что нам за польза в короле таком?
Не дорожит своею головой
Тот, кто вторично с ним в поход пойдет
Иль ко двору его прибудет вновь.
Мы обойдемся без его щедрот».
Скажу тебе, мой сын, еще одно,
В чем будет для тебя немалый прок:
В советники тебе виллан не гож,
Сын стражника не гож и сын прево
(Всегда за грош тебя предаст холоп);
Им должен стать Гильом, лихой барон,
Чьим был нарбоннец Эмери отцом,
Кому Бернар Бребанский — брат родной.
Коль он престол оберегать готов,
Ты можешь положиться на него».
«Клянусь душой, вы правы», — отрок рек,
Пошел к Гильому, наземь пал лицом.
Граф поднял гостя, задает вопрос:
«Что вам угодно, юный мой сеньер?»
«Чтоб сжалились вы, рыцарь, надо мной.
Отец сказал: вы — первый из бойцов,
Не равен под луною вам никто.
Хочу я наши земли и престол
Отдать вам под охрану до тех пор,
Пока не научусь владеть мечом».
Ответил граф: «Согласен всей душой»,—
И клятву дал пред образами он,
Что по миру скорей пойдет с сумой,
Чем нерадиво выполнит свой долг.
Предстал пред Карлом граф Гильом потом,
Челом ему, склонив колени, бьет:
«Прошусь в отъезд я, император мой.
Дозвольте в Рим отбыть на малый срок,
Пасть там во прах перед святым Петром.
Такой обет я дал давным-давно,
Но выполнить пятнадцать лет не мог,
И медлить с этим долее грешно».
Карл помрачнел, но согласился все ж,
Велел, чтоб граф взял шестьдесят бойцов,
Навьючил тридцать лошадей казной.
Гильом обнялся с ним — и был таков.
Назад вернуться графу удалось
Не скоро и с весьма большим трудом.
Когда он прибыл, Карл уже был мертв
И сын его воссел на отчий трон.
Но прежде чем Гильом поспел домой
И дать сумел изменникам отпор,
Людовик чуть не потерял престол.
Проститься мог бы он и с головой,
Промедли граф в пути хоть день еще.

XIV
Гильом Железная Рука явился
В отъезд у императора проситься.
Тот в шестьдесят бойцов ему дал свиту,
Велел казной коней навьючить тридцать.
С людьми своими в путь Гильом пустился.
Людовик долго ехал рядом с ними
И, плача, говорил слова такие:
«Останьтесь, бога ради, граф мой милый!
Уйдет из жизни скоро мой родитель.
Он стар, держать не может меч в деснице,
А я еще из детских лет не вышел.
Коль не помогут мне, наш край погибнет».
Гильом ему: «Тревожиться нет смысла.
Апостолу я еду поклониться,
Что на престоле восседает в Риме.
Туда гонца иль грамоту пришлите,
Коль надобность во мне у вас возникнет,
И поспешу — пусть каждый это слышит! -
Я вам помочь, чем только буду в силах».
Пустился в путь Гильом с людьми своими,
Уж сколько дней, не знаю, ехал рысью,
На Сен-Бернаре сильно притомился,
До Рима так и мчал без передышки.

XV
Торопится Гильом, барон-смельчак.
Гелен с Бертраном вслед за ним спешат.
У каждого упрятан меч под плащ,
И все-таки никто из них с себя
Не снял ни добрый панцирь, ни шишак.
Оруженосцы верные кряхтят:
Щит и копье господ тащить — не сласть.
Дней их пути нам не пересчитать.
Граф перебрался через Сен-Бернар,
Пронесся через всю Романью вскачь,
До Рима, не передохнув, домчал,
Оруженосцев кров послал искать.
Держал Сикер двор постоялый там.
Стал в доме у него постоем граф,
Себе позволил отдых в первый раз,
Отужинал, лег поскорее спать.
Заснул немедля — очень уж устал —
И видит сон, в нем пробудивший страх
Со стороны Руси идет пожар,
Который Рим со всех сторон объял,
И мчится преогромный волкодав
В сопровожденье множества собак;
Он, граф, сидит под деревом в кустах
И до смерти напуган видом пса,
А тот наносит лапою удар,
И падает Гильом к его ногам.
Проснулся граф, к царю небес воззвал,
Но сон его был вещий божий знак:
Магометане вторглись в этот край.
Эмир Корсольт и с ним три короля —
Кремюз, Тенебр, Галафр вели их рать.
Она твердыни Капуи взяла.
Король Гефье к неверным в плен попал,
А с королем красавица жена,
И дочь, и тридцать тысяч христиан.
Им всем до одного грозила казнь,
Но графа так любил небесный царь,
Что пленников Гильом от смерти спас,
Хотя Корсольт, сраженный им силач,—
За Красным морем земли он держал,—
Нос рыцарю укоротил слегка,
О чем мы позже поведем рассказ,
Коль скупы не окажетесь вы к нам.
Тут понемногу начало светать.
С постели граф без промедленья встал;
К заутрени пошел в престольный храм;
Сложил свои доспехи на алтарь —
Мол, выкупит их, взяв с арабов дань;
Увидел там наместника Христа —
Пел мессу в этот день святитель сам.
Закончить службу он успел едва,
Как прибыли нежданно два гонца
С такою вестью горестной туда,
Что стало страшно многим храбрецам.

XVI
В престольный храм пришел Гильом с рассветом,
А мессу там служил Христов наместник,
Когда нежданно два гонца приспели
С нерадостным для христиан известьем:
Громят магометане край окрестный,
Твердыни Капуи в руках неверных,
И взято ими тридцать тысяч пленных.
Спасти их надо — иль не минут смерти.
Святитель побледнел, спросил поспешно,
Где тот, кого зовут Рукой Железной;
А граф лежал, на мраморе простёртый,
Молясь, чтоб сила в нем не оскудела
И жертвою не сделался измены
Людовик, Карла отпрыск и преемник.
Не стал святитель ни минуты мешкать,
Взял посох, тронул им плечо пришельца.
Вскочил Гильом, открыл лицо немедля.

XVII
Вскочил Гильом, поднялся в полный рост,
И говорит ему слуга Христов:
«Во имя божье, доблестный барон,
Вы нам не согласитесь ли помочь?
Язычники пошли на нас в поход.
Король Галафр — их войск несметных вождь,
А наш защитник сам в беде большой:
Король Гефье Сполетский взят в полон,
В руках врага жена его и дочь
И тридцать тысяч подданных его.
Коль мы им не поможем, казнь их ждет».
Перекрестился граф: «Помилуй бог!
Нам стольким королям не дать отпор».
Вмешался тут Бертран: «Клянусь крестом!
Что это, дядя, вам на ум взбрело?
Ведь вам досель не страшен был никто».
«Ты прав, племянник, — говорит Гильом,—
Но нам не сладить с нехристями все ж.
Пошлем-ка поскорей гонца домой —
Пускай Людовик, юный наш сеньер,
С войсками нам на выручку придет,
А Карл пусть охраняет край родной:
Он стар и воевать уже не гож».
Бертран ему в ответ: «Пускай господь
Ума и живота лишит того,
Кто королю такую весть пошлет!
Пускай расколют щит ему копьем,
Пробьют броню и добрый шлем стальной,
И грудь пронзят концом меча насквозь,
Коль он моим советам не вонмет!
Хоть у неверных войско тысяч в сто,
Возьмемся за оружие — и в бой!
Дадим мы сами нехристям урок».
Все римляне в испуге: враг силен,
А им сто тысяч не набрать бойцов.

XVIII
В престольном храме был Гильом у мессы,
И рыцарю сказал Христов наместник:
«Явите, бога ради, милосердье —
Нам помогите отразить неверных».
«Бог видит, — молвил граф Гильом, колеблясь,—
Паломником я в край явился здешний
Со свитой, малолюдною чрезмерно:
Лишь шестьдесят бойцов со мною смелых.
На стольких королей мне грянуть не с кем».
Но возразил святитель: «Рыцарь честный,
Апостол Петр да будет мне свидетель!
Коль за него вы вступите в сраженье,
Вам можно будет мясо есть вседневно,
И жен держать, коль хватит сил, хоть десять,
И в грех любой впадать, пусть даже смертный,
За исключеньем разве что измены,—
Я вам даю заране отпущенье.
Создатель вход откроет вам по смерти
Туда, где лишь его друзьям есть место,
Сам Гавриил введет вас в рай небесный».
Гильом воскликнул: «Господи предвечный,
Великодушней нету иерея!
Не потерплю я, — всяк да слышит это! —
Чтоб хвастал враг, хоть рать его несметна,
Что с ним я убоялся столкновенья.
Бертран, племянник мой, надень доспехи,
Зови сюда всех наших и Гелена».
Воитель стал готовиться к сраженью:
Велел принесть оружье прямо в церковь,
Надел броню и шлем, что цветом зелен,
И меч на перевязи драгоценной.
Коня ему подводят масти пегой.
Граф сел в седло, не вдевши ногу в стремя.
Червленый щит повешен им на шею.
Пять точек золотых на ткани блещут.
Осведомился граф: «Отец святейший,
У вас бойцов-то сколько во владенья?
«Скажу по правде, — рек первосвященник.—
Я рыцарей три тысячи имею,
И каждый при копье, мече и шлеме».
«Не худо для начала, — граф ответил.—
Готовьте к битве их, а те, что пеши,
Ворота будут охранять и стены».
«Так и велю я, — молвил папа, — сделать».
Всяк в Риме, кто оружием владеет,
Доспехи надевает, к храму едет.
Святитель всем дает благословенье.
«Бароны, — говорит Христов наместник,—
Того из вас, кто жизнь утратит в сече,
Допустит милосердный бог по смерти.
Туда, где лишь его друзьям есть место,
Сам Гавриил проводит в рай небесный».
Тут устремились рыцари навстречу,
Пришельцам дерзким и жестокосердым
С таким неистовством и нетерпеньем,
Что им в воротах главных стало тесно
«Бароны, — крикнул им первосвященник,—
Остановитесь — ни к чему тут спешка.
К Галафру я отправиться намерен,
И выкуп будет мной ему обещан.
Коль нехристь уведет свои галеры,
И рать его очистит здешний берег,
Я ни казны апостольской священной,
Ни чаш, ни риз, ни митр не пожалеюз
Отдать ему мне легче грош последний,
Чем принести бойцов столь многих в жертву».
Бароны молвят: «Мудрое решенье».
Святой отец с одним аббатом вместе
Пошел во вражий лагерь без задержки,
Проник туда, где был Галафр надменный,
Встал перед ним, не поклонившись земно.
Язычник глянул на него свирепо,
А папа речь повел к нему смиренно:
«Я прислан, государь, сюда как вестник
Апостол Петр и бог, творец вселенной
Через меня изволят вам поведать
Что увести вам надлежит галеры,
От ваших войск очистить здешний берег.
Ни чаш, ни риз на вас не пожалею.
Чем принести бойцов столь многих в жертву.
Копье он держит со значком на древке —
И предпочту отдать вам грош последний,
Прислушайтесь же к моему совету».
Король в ответ: «Твои слова нелепы.
Сюда приплыл я за своим наследством
Рим, город ваш, достался мне от предков
Меж коих Ромул был и Юлий Цезарь,
Возведшие мосты и стены эти.
Коль не сдадитесь без сопротивленья,
Всех христиан я в Риме изувечу,
А божьих слуг казню, предав бесчестью».
Струхнул святитель: «Не останусь здесь я,
Хоть дай мне все богатства Карфагена»,
Стал пропуска назад просить немедля
Галафр его трем сарацинам вверил
И вот что молвил папе напоследок:
«Чтоб ты, на ком колпак широк не в меру
Не говорил потом, что я затеял
Обречь разгрому город свой наследный,
Давай найдем с тобой по человеку
Из тех, кто посмелей и познатнее,
И пусть покончат поединком дело.
Коль ваш господь пошлет мне пораженье
И моего бойца твой одолеет,
Рим за тобой останется навеки
И у тебя по гроб никто на свете
Отнять головки сырной не посмеет.
А чтоб ты слову моему поверил,
Обоих сыновей пришлю к тебе я,
На выкуп им не дам с собою денег:
Коль я солгал — заложников повесишь».
Обрадовали папу эти речи
Сильней, чем все богатства Карфагена:
Он вспомнил, кто при всем вооруженье
Ждет от него в престольном храме вести —
Нет в мире поединщика отменней.

XIX
Когда Христов наместник убедился,
Что помощь ниспослал ему всевышний
И что единоборством все решится,
Он нехристю сказал слова такие:ъ
«Вот, государь, признаюсь я открыто:
Коль скоро мы устроим поединок,
Я вашего бойца желаю видеть,
Чтоб знать, с кем будет наш защитник биться».
Галафр ему: «Уладим это живо».
Велел он, чтоб эмир Корсольт явился.
Был тот свиреп и безобразен с виду:
Огонь из глаз, как угли красных, пышет,
Широкий лоб, нечесаная грива;
Меж глаз пол-локтя добрых уместится,
Меж брюхом и плечами — сажень с лишним.
Уродливей нет человека в мире.
На папу голос дерзко он возвысил:
«Зачем сюда пришел ты, коротышка?
Наверно, ты монах, коль темя брито?»
Ответил папа: «Я Христов служитель,
Апостолом Петром и богом прислан
Во имя их просить вас удалиться
И здешний край от ваших войск очистить.
Я вас казной церковною осыплю,
Ни риз не пожалею, ни кадильниц,
Отдать вам грош последний не премину —
Лишь на галеры поскорей грузитесь».
Ответил нехристь: «Сильно ты ошибся,
За бога предо мной дерзнув вступиться.
Мне больше всех людей он ненавистен:
Сожжен был молниею мой родитель,
А на него ее ваш бог низринул.
Вы мните, ваш Спаситель по кончине
Вознесся на небо, где и укрылся.
Туда за ним я не взлечу — нет крыльев,
Но месть моя сынов его настигнет —
Всех тех, кого здесь на земле крестили.
Их изрубил я тридцать с лишним тысяч,
Спалил огнем и утопил в пучине.
Их истреблять я буду в этой жизни,
Коль в небе дать не властен богу битву
Ему я враг заклятый до могилы.
Он — царь небес, а я — земли владыка.
Коль мы займем владенья ваши силой,
Погибнут все, кто чтит Христово имя,
А с клириков ножами кожу снимут,
Тебя же, храма божьего правитель,
Изжарят над огнем неторопливо,
Чтоб из тебя на угли мозг повытек».
Когда услышал это папа римский,
В него, что и не диво, страх вселился.
С аббатом стал он совещаться тихо:
«Да этот турок, видно, одержимый!
Я изумлен, — клянусь святым Денисом! —
Что в ад его досель не вверг Спаситель.
Да будет, граф Гильом, отважный ликом,
Тот, кто распят за нас, тебе защитой!
Верх над тобой, боюсь, возьмет спесивец».
Стал пропуска назад просить святитель,
С ним двух сынов послал Галафр-язычник,
И те его до Рима проводили.
Гильом ему навстречу первый вышел,
Рукой за стремя папское схватился
И говорит: «Чего вы там добились
И виделись ли также с нечестивцем,
Что Рим отнять у господа замыслил?
Скорее про него мне расскажите».
«От вас, сеньер, не стану я таиться:
Не с человеком схож он — с исполином.
Живи Роланд и Оливье доныне,
Ат с Беранже, храбрец Иворяй с Ивом,
Млад-Манессье, Турпен-архиепископ,
Эстольт из Лангра и Готье учтивый,
Жерен и Ашкелье неустрашимый —
Двенадцать пэров, что в бою убиты;
Будь с ними Эмери, достойный рыцарь,
Родитель ваш, молвой превозносимый,
И ваши братья, как отец, лихие,—
И то бы с ним никто не смел схватиться».
Гильом озлился: «Вздор вы говорите!
Слуге творца быть не пристало лживым.
Не сами ль нас вы столько раз учили,
Что тот, о ком печется вседержитель,
Ни от кого в бою стыда не имет,
В воде не тонет и в огне не гибнет?
Клянусь святым Петром, патроном Рима,
Что выйду с нехристем на поединок,
Хотя б в нем росту двадцать сажен было.
Коль нашу веру бог решил унизить,
Придется нынче жизни мне лишиться;
Но коль меня создатель не покинет,
В бою вовек не покажу я тыла,
В воде не утону, в огне не сгину».
Ответу графа папа умилился
И молвил так: «Да будет, славный витязь,
Тот, кто распят за нас, тебе защитой!
Речей отважней сроду я не слышал.
Храни тебя создатель, где б ты ни был,
За то, что встать за веру не боишься!»
Петра святого он десницу вынес,
Ее из золотой обертки вынул,
К суставам дал Гильому приложиться,
Из золота ж слепил кресты святые,
Бойцу на шлем и к сердцу прикрепил их,
Так обереги сделать ухитрившись,
Что за победу над Корсольтом диким
Граф лишь пустячным заплатил убытком,
Которым после все его дразнили.
На доброго коня вскочил воитель.
На шею щит четырехпольный вскинут,
Тяжелый меч в руке остер на диво.
На холм взлетает граф без передышки.
Любуются им даже сарацины,
Друг другу говорят: «Вот рыцарь истый —
Учтив и смел, разумен и воспитан!
Когда бы нынче с ровнею он бился,
Противнику его пришлось бы лихо;
Но грош ему цена в бою с эмиром —
Четырнадцать таких Корсольт осилит».



XX
Галафр-язычник вышел из шатра.
Достоин короля на нем наряд.
Он говорит, на верх холма смотря:
«А ведь француз уже поспел туда.
Щит у него на славу, рост не мал.
Вот кто Корсольту бой сегодня даст,
Но он, на наше счастье, слишком слаб.
Коль с ним эмир не справится шутя,
Кагю и Магомету грош цена».
Звать своего бойца велел Галафр,
Эмира встретил и в объятьях сжал.
«Племянник, — он воскликнул, — в добрый час!
Француза видишь на холме, вон там?
Верх над тобою он задумал взять».
Корсольт в ответ: «Ему до смерти — шаг.
Со мною не заждется он конца.
Где мой доспех? Чего еще нам ждать?»
Доспех пятнадцать герцогов влачат,
Семь королей несут едва-едва.
Второго мир такого не видал:
Другому б человеку никогда
Не сдвинуться в нем с места и на шаг.

XXI
Четырнадцати королям Корсольт
Облечь его кольчугой дал стальной,
В два ряда бронь надел поверх нее,
Привесил меч, что режет сталь, как воск,—
В пядь шириной, в сажень длиной клинок.
Он вскинул лук с колчаном на плечо,
Взял арбалет со стрелами потом,
Рукою поднял изощренный дрот.
Вот подведен эмиру Алион,
Его на диво норовистый конь.
К себе он, — мне молва порукой в том,—
Не подпускал на сажень никого,
Кто в стойло ни входил к нему дотоль.
У лук седла торчат из тороков
Еще четыре дрота с булавой.
Эмир вдел ногу в стремя, сел в седло,
На шею щит повесил золотой,
Четырехпольный и в сажень длиной,
Но счел ненужным брать с собой копье —
Вооружен и так он до зубов.
Конь под эмиром сам пошел в галоп,
Летит быстрее зайца и борзой,
И все ж язычник не жалеет шпор.
Кричит Галафру, удаляясь, он:
«Мой дядя, страх пустой гоните прочь.
Пусть сенешали к вам спешат в шатер,
К обеду накрывают пышный стол.
Французу жить уже недолгий срок:
Арпана не пройдете вы еще,
Как он навек простится с головой.
Коль я врага не изрублю мечом,
Коль булавой не поражу в висок,
Коль конь его с ним вместе не умрет,
Пускай мне хлеба не дадут по гроб!»
Под крик неверных: «Магомет с тобой!»
Пред ними мчит эмир во весь опор,
Те Магомета молят за него.
Увидел граф: въезжает враг на холм.
Он лют и до зубов вооружен.
Не диво, что чуть-чуть сробел Гильом,
Воззвал к творцу и деве пресвятой:
«Ах, как скакун у нехристя хорош!
Им должен бы владеть лихой барон.
Коня такого убивать грешно.
Не приведи меня всеправый бог
Его хотя б слегка задеть клинком».
Не скажет трус вовек подобных слов.

XXII
Граф по холму взлетел на самый верх.
На нем надежный кованый доспех.
Язычника он ждет, чуть-чуть сробев,
Но в этом упрекать его не след.
Со скакуна на землю рыцарь слез,
Лик повернул к восточной стороне,
О помощи воззвал к царю небес.
В подлунном мире человека нет,
Который бы молился горячей
Всевышнему владыке на заре,
Когда чинить нам черт не в силах вред.
Промолвил граф Гильом, душой смирен:
«О господи, жизнь даровавший мне,
Мир сотворил ты ровно за семь дней,
Морями окружил земную твердь,
Адама с Евой создал под конец,
На жительство их поместил в Эдем,
Дозволил рвать плоды со всех дерев,
На яблоко лишь наложил запрет.
Они ж, его отведав, впали в грех,
На стыд и посрамление себе.
Ты их из рая выдворить велел —
Пусть землю пашут, добывая хлеб,
И, в муках жизнь прожив, встречают смерть.
Убит был Авель Каином затем,
И горько вопиять пришлось земле,
И строг отныне общий наш удел:
Из праха выйдя, в прах уйдем мы все.
Потом, судья всеправый, ты узрел,
Что нет любви к тебе у тех людей,
Потоп и смерть на них с небес низверг.
Лишь Ной с тремя сынами уцелел.
Их с женами он погрузил в ковчег
И взял с собой из птиц, скотов, зверей
По паре, так, чтоб с самкой был самец.
Произошла от Ноевых детей
Та наимилосердная из дев,
В чьем лоне соизволил ты созреть,
В чью плоть святую дал себя облечь,
Чьей кровью обливался на кресте.
Благословенный город Вифлеем
Избрал ты, боже, родиной своей;
Там в ночь под рождество увидел свет;
Там первое содеял из чудес —
Анастасии руки дал, чтоб ей
Принять тебя, младенца, было чем;
Там смирну, ладан, с золотом ларец
В подарок получил от трех царей;
Когда ж они покинули твой хлев,
Им путь другой помог найти во тьме,
Чтоб головы им Ирод не отсек;
Там тридцать тысяч неповинных жертв
Царь Ирод предал в руки палачей.
Ты по земле как плотский человек
Ходил в теченье тридцати двух лет,
Учил людей, в пустыне пост терпел,
За целых сорок дней куска не съев,
И взнес тебя на кровлю храма бес.
На пасху, светлый праздник по весне,
В день приношенья пальмовых ветвей,
В Ерусалим ты въехал на осле,
Ворота Золотые сам отверз.
Чуждался ты надменных богачей,
Был прост, радел о каждом, кто в нужде.
Кров Симон-прокаженный дал тебе.
Ты там среди апостолов сидел,
А Магдалина проскользнула в дверь,
К твоим ногам приникла, воскорбев,
Омыла их слезами из очей
И кудрями отерла вплоть до чресл,
За что ей вины ты простил, творец.
Иуда, сребролюб и лицемер,
Тебе за тридцать изменил монет,
Чеканенных в Мафусаилов век.
Тебя лобзаньем выдал он, подлец,
И ты, к столбу привязан, как злодей,
Ночь простоял, а чуть блеснул рассвет,
Евреями на холм взведен был, пеш.
Голгофою зовется он досель.
Ты на плечах влачил тяжелый крест,
Был в рубище позорное одет,
И, что ни шаг, в лицо и по спине
Тебе удары наносила чернь.
Ты на кресте в мучениях висел,
И плоть твоя изнемогла совсем,
А сотник Лонгин с радостью в душе —
Он был тогда еще духовно слеп —
Бок прободал тебе копьем, глупец,
И руки обагрил в крови твоей,
Но глаз коснулся ими — и прозрел,
И горестно раскаялся в грехе,
И вины ты простил ему, творец.
Пришел к кресту Иосиф в темноте,
И Никодим, как тать, прокрался вслед.
С креста был снят ты ими поскорей,
И унесен, и погребен в скале,
Однако же на третий день воскрес,
Спустился в ад, проник до самых недр
И вызволил оттоль своих друзей,
К нечистому давно попавших в плен.
Мне помоги, небесный наш отец,
Не дай костьми на поединке лечь.
Я с нехристем сразиться должен днесь,
А враг мой росл, могуч, широкоплеч,
Мне, богоматерь, помоги в борьбе,
Чтоб христиан не уронил я честь,
На вечный стыд и срам своей родне».
Перекрестился граф и встал с колен.
Тут изменился сарацин в лице,
Смутился и к Гильому подлетел:
«Таиться от меня, француз, не смей.
Признайся, с кем так долго вел ты речь».
«Скажу по правде, — граф ему в ответ.—
Молился я сейчас царю небес,
Чтоб он помог мне в доброте своей,
И на куски тебя рассек мой меч,
И ты нашел себе могилу здесь».
Эмир вскричал: «Ты не в своем уме.
Ваш бог не так могуч и милосерд,
Чтоб надо мною верх ты взять сумел».
Граф рек: «Срази тебя господь, наглец!
Коль не оставит бог меня в беде,
Сегодня же с тебя собью я спесь».
Но турок вновь: «Ты не в своем уме.
Признай, что твой Христос не бог, а лжец
И что его сильнее Магомет,
И больше всыплю я тебе в кошель,
Чем у твоей родни всей вместе есть».
Граф рек: «Срази тебя господь, наглец!
Отступником не стану я вовек».
«Я вижу, — молвил турок, — ты гордец.
Посмотрим, так же ль ты и в схватке смел.
Скажи, кто ты таков, да лгать не смей».
«Узнай же правду, — отвечал храбрец.—
Я не таил ее ни перед кем.
Меня нарек Гильомом мой отец,
А был им Эмери, что стар и сед.
У Эрменгарды, матери моей,
Сынов, опричь меня, родилось шесть:
Бернар, что получил Бребан в удел;
Эрнальт Геройский, чей близ моря лен;
Гарен, молвой прославленный уже,
И Бёв де Коммарши, лихой боец,
С Гибером д"Андерна, меньшим из всех.
Приходится мне братом и Аймер,
Но этот — редкий гость у нас в семье:
Он днюет и ночует на войне —
Славян и сарацин громит везде».
Едва с ума не свел эмира гнев.
Он выпучил глаза, побагровел:
«Трус, не переживешь ты этот день,
Раз вы с моей роднёю во вражде».

XXIII
Бросает графу сарацин надменно:
«Гильом, я вижу, не в своем уме ты,
Коли в того, кто слаб и жалок, веришь.
Ваш бог сидит за облаками в небе,
А здесь он и арпаном не владеет:
Земля есть достоянье Магомета.
Все ваши таинства, обряды, мессы,
Причастие, венчание, крещенье
Мне легковесней кажутся, чем ветер.
Я христианство почитаю бредом».
Граф рек: «Наглец, срази тебя предвечный!
Не вера у тебя, а вздор нелепый.
Твой Магомет, как каждому известно,
Спервоначалу был к Христу привержен
И наше проповедовал ученье,
Но занесло его однажды в Мекку,
Где он вином упился невоздержно,
Свининой ^мерзопакостно объелся.
Кто бога видит в нем, тот глуп безмерно».
Ответил нехристь: «Ты солгал бесчестно,
Но коль ты внимешь моему совету
И веру без раздумий переменишь,
Я столько дам тебе земель и денег,
Что весь твой род сполна имеет меньше,
Хоть знатен он, как я слыхал нередко,
И славится отвагой повсеместно.
Тебе я не хочу позорной смерти.
Коль ты согласен — говори скорее,
А не согласен — погибай в мученьях».
А граф: «Наглец, срази тебя предвечный!
Теперь ты для меня еще презренней:
Зря не грозится тот, кто смел на деле».
Граф на коня вскочил одним движеньем —
Не взялся за седло, не тронул стремя,
Четырехпольный щит надел на шею,
Рукою правой меч сжимает гневно
II со значком копье вздымает левой.
Врага окинул гордым взглядом нехрисгь,
Но сам себе признался откровенно:
«Свидетель Магомет, кому я предан,
Отваги в этом человеке бездна».
Когда б услышал граф такие речи
Да пожелал пойти на примиренье,
Легко он схватки избежать сумел бы.

XXIV
«Скажи, француз, — спросил Корсольт ужасный, -
Ради того, в чью честь готов сражаться:
Ты Рим своею вотчиной считаешь?»
Промолвил граф Гильом: «Скажу по правде.
Я конно и оружно буду драться
Лишь ради бога, коего мы чада.
Не мне, а Карлу город сей подвластен
С Калабрией, Тосканой и Романьей.
Там Петр святой на троне восседает,
Его местоблюститель папа правит».
Эмир в ответ: «Не в меру ты запальчив:
Сражаться за чужое достоянье
Не станет ввек тот, у кого есть разум.
Но все ж тебе я льготу предоставлю.
Нагни копье, наставь его как надо
И бей мне в щит — не шелохнусь я даже:
Охота мне взглянуть, сколь ты отважен
И сколь сильны твои удары, карлик».
Подумал граф: «Я глуп, коль медлить стану»,—
Отъехал на арпан, чтоб разогнаться,
Помчался по холму, что крут изрядно,
Нагнул копье и на врага наставил,
Но с места тот не сдвинулся упрямо.
Сказал Христов наместник: «Будет схватка.
Костьми в ней правый иль неправый ляжет.
Пусть молятся творцу все люди наши,
Чтоб жив Железная Рука остался
И невредим вернулся в Рим богатый».
Бой начинать решил Гильом бесстрашный —
Он будет глуп, коль дольше медлить станет,
Поводья бросил, вскачь коня пускает,
Копье склоняет со значком атласным,
В щит турка золотой вонзает с маху.
Посыпались с навершья чернь и краска,
Щит лопнул, вслед за ним броня двойная,
А вслед за той кольчужная рубаха.
Копье вонзилось в тело басурмана,
Да так, что наконечник вышел сзади —
Хоть вешай плащ, коль оказался рядом.
Гильом свершил и потрудней деянье:
Копье из тела вытащил обратно.
Но не моргнул и тут язычник глазом,
А лишь себе в душе признался тайно:
«Ручаюсь Магометом, чей слуга я,
Тот не умен, кто станет насмехаться
В бою над этим человечком малым.
Когда друг другу нынче мы предстали,
Я заключил, что мне он не опасен,
Его безумцем посчитал напрасно
И даже льготу дал ему, тщеславясь,
А так меня, как он, никто не ранил».
Эмир боится потерять сознанье.
Меж тем Гильом опять в атаку скачет.

XXV
Железная Рука могуч и лих.
Копье он в тело недругу всадил,
Потом извлек движением одним,
Порвал врагу ремень, что держит щит,
И щит слетел у нехристя с руки,
А графу громко закричал весь Рим:
«Гильом, господь с тобой! Смелей руби!
Апостол Петр, героя не покинь!»
Услышал смелый рыцарь этот крик,
Коня пришпорил, вскачь его пустил,
Нагнул копье так, что значок отвис,
Язычника ударил со спины.
Прорезал наконечник швы брони,
Как ржавый гвоздь, кольчугу разрубил,
Проник сквозь тело до грудной кости,
Наружу вышел посреди груди.
Такой удар любого бы сразил,
Но даже глазом не моргнул эмир,
Лишь поднял дрот, висевший у луки,
И молниею тот взметнулся ввысь,
И в графа грянул с треском громовым.
Тут оробел Гильом и приуныл.
Удар ему пришелся меж ключиц,
Но тела не задел — господь велик!
Граф молвил: «Да не даст меня сгубить
Бог, что святого Лота сотворил!»

XXVI
Приходится эмиру нелегко.
Копье пронзило грудь ему насквозь.
Он кровью обагрен до самых шпор
И молвит так, чтоб не слыхал никто:
«Свидетель Магомет, мой бог благой,
Впервые я терплю такой урон.
К тому ж меня считает враг глупцом —
Зря дал ему я льготу наперед».
Взял новый дрот эмир из тороков,
Метнул оружье с силою такой,
Что понеслось быстрей орла оно.
В испуге рыцарь отклонился вбок,
Однако дрот прошел сквозь щит со львом,
Со свистом распорол на графе бронь
И хоть Гильому не поранил плоть,
Но на два локтя врезался в песок.
Увидел это граф, поник челом,
К небесному отцу воззвал с мольбой:
«О господи, кем мир наш сотворен.
Кто утвердил на мраморе его,
Кто сушу окружил пучиной вод!
Адам из персти вылеплен тобой,
На свет ты матерь Еву произвел,
Обоих поместил в раю земном,
Им повелел вкушать от всех плодов,
Лишь яблока не трогать ни за что.
Они ж его отведали тайком
И грех жестоко искупили свой:
Ты вверг их в ад, в бездонный Баратрон,
Где воет Вельзевул, Нерон ревет.
На пасху, в светлый праздник, ясным днем
Осленка ты нашел и сел в седло.
Бежали дети за тобой толпой.
На пасху шел вслед за твоим ослом
Причетников и лиц духовных сонм.
Тебе дал Симон-прокаженный кров.
К нему проникла Магдалина в дом,
Смиренно у твоих простерлась ног
И зарыдала, воскорбев душой,
Но поднял ты и обласкал ее,
И ей простил все вины до одной.
Ты предан был Иудой-подлецом:
Взял три десятка сребреников он
И на тебя донес, себе во зло.
Евреями ты на кресте казнен:
Они сочли, что ты злодей и вор,
Не ждали воскресенья твоего,
А ты на небеса вознесся вновь
И спустишься вторично к нам с высот,
Когда людей на Страшный суд сзовешь.
Равны в день этот станут сын с отцом,
С причетником духовное лицо,
Архиепископ с голяком-слугой,
С вилланом граф и с герцогом король —
Получит каждый за грехи свое.
К апостолам ты был безмерно добр:
Неронов луг блюсти поставлен Петр;
Его сподвижник Павел — обращен;
Иона рыбам не пошел на корм;
От голода излечен Симеон;
И Даниил спасен во рву от львов;
И кару Симон-маг понес за ложь;
А Моисею видеть довелось,
Как куст горел, не становясь углем.
Коль вправду ты детей своих оплот,
Не дай меня сразить иль взять в полон.
Как быть мне, коль к врагу не подойдешь?
Вооружен язычник до зубов:
Он арбалет закинул на плечо
И булаву повесил на седло.
Один лишь ты, кем Лонгин был прощен,
Способен мне в опасный миг помочь».
Тут графу молвит сарацин в укор:
«Как видно, сердцем робок ты, Гильом.
Надеялся я: вот боец лихой,
А ты клинок пустить боишься в ход,
Но я тебя своим достану все ж»
Меч обнажил язычник с быстротой,
Пришпорил арагонца своего
И недругу такой удар нанес,
Что сквозь забрало острие прошло,
И рассекло кольчужный капюшон,
И сбрило у Гильома прядь волос,
И кончик носа отрубило прочь,
Чем и дразнили рыцаря потом.
Упал на холку конскую клинок,
И, надвое разрублен, рухнул конь.
На графе расползлась кольчуга врозь —
Колец в песок свалилось до трехсот,
Но выронил меч из руки Корсольт.
Гильом вскочил, встал на холме крутом
И вынул Жуайёз, свой меч стальной.
Врагу он норовит попасть в висок,
Однако сарацин настолько росл,
Что меч лишь на плече прорезал бронь,
И расползлась под ней кольчуга врозь —
Колец в песок свалилось до трехсот.
Но оказался все ж доспех хорош —
Удар уколом слабым турок счел.
Корсольт промолвил рыцарю в упрек:
«Как видно, сердцем робок ты, Гильом:
Слабее ты, чем овод жалит, бьешь».
Кричит весь Рим, хоть крик похож на стон,
И вторит папа, побелев лицом:
«За своего слугу встань, Петр святой!
Коль он умрет, навеки нам позор:
Во храм твой больше не придет народ,
Не будет месс и проповедей в нем».

XXVII
Бестрепетно стоит боец французский,
А нехристь мчит туда, где холм покруче:
Он при ударе выронил оружье —
Клинок, которым графский конь разрублен.
Ушел на арбалетный выстрел турок,
За булаву схватился, повернулся
И грянул на Гильома, скаля зубы.
Он в пене весь и схож со зверем лютым,
По чьим следам сквозь чащу псы несутся.
Щитом закрылся граф Гильом в испуге,
Но так его ударил недруг дюжий,
Что лопнул щит посередине тут же
И булава вошла в него снаружи
Через навершье, сквозь дыру большую,
Быстрей, чем коршун падает из тучи,
Затем по шишаку скользнула гулко,
Забрало окончательно погнула.
Не спас бы бедных римлян граф могучий,
Когда б не Дева и не присносущий.
Весь Рим кричит, унять не в силах ужас,
И вторит папа: «Петр святой, послушай,
Коль граф умрет, нам всем придется худо
И месс во храме у тебя не будет:
Погибну я, и прекратятся службы».

XXVIII
Идет у графа кругом голова —
Был тяжек им полученный удар,
Но все ж он замечает сквозь туман,
Что турок сильно утомил коня,
А сам немало крови потерял.
Нетрудно спешить нехристя сейчас,
Но граф щадит упорно скакуна:
Его решил он у врага отнять,
На нем отныне хочет ездить сам.
Вновь на Гильома недруг мчится вскачь,
С насмешкой попрекает смельчака:
«Взять верх, француз трусливый, не мечтай.
Полноса лишь осталось у тебя.
К Людовику пойдешь ты на хлеба,
И отречется от тебя родня,
Ты видишь: не спастись тебе никак.
Тебя на части мне рассечь пора:
Галафр, мой дядя, ждет к столу меня,
Дивится, что так долго медлю я».
К луке передней сарацин жрипал,
На графа нападает в лоб опять,
Его достать старается с седла.
Проворно рыцарь отскочил на шаг,
Встал так, чтоб метче поразить врага,
И не избег удара басурман,
Меч грянул в золотой его шишак,
С которого посыпался хрусталь,
Кольчужный капюшон прорезал враз,
В куски подшлемник плотный изорвал.
Эмиру темя раскроил на пядь,
Поник коню на шею супостат,
Не может снова булаву поднять.
«За нос воздал я свой! — воскликнул граф.
К сеньеру не пойду я на хлеба,
Не отречется от меня родня».
Гильом ремень подщитный с локтя снял,
Щит бросил на безлюдный склон холма.
До безрассудства был воитель храбр:
Останься турок невредим и здрав,
Погиб бы тут же граф наверняка,
Да не дал бог язычнику воспрять.
Не стал Гильом бесстрашный медлить зря,
Булатный меч покрепче сжал в руках
И нехристя рубнул по шее так,
Что лопнули завязки шишака
И с вражьих плеч скатилась голова,
А труп качнулся и с копя упал.
Не стал воитель время зря терять:
Меч, нос ему отсекший, с турка снял,
Но тут же бросил — он не великан;
Затем взглянул на вражьи стремена —
Длины в них лишней локтя полтора.
Гильом укоротил их кое-как,
Вдел ногу, сел в седло не без труда,
Взялся за древко своего копья,
Рывком извлек его из мертвеца,
В крови застывшей руки измарал.
«Создатель, — молвил он, — тебе хвала
За скакуна, что в схватке мною взят.
Мне все богатства Монпелье отдать
Сегодня было б за него не жаль».
Валом валит весь Рим встречать бойца,
Но папа обгоняет горожан,
Целует первым рыцаря в уста.
Бертран подходит к дяде весь в слезах,
Готье с Геленом плачут в три ручья —
Такой их пронял за Гильома страх.
«Вы живы, дядя?» — говорит Бертран.
Граф молвит: «Жив по милости творца,
И хоть короче малость нос мой стал,
Длинней отныне именуюсь я».
Сам прозвище себе он дал тогда:
«Пусть знают все, кто хочет мне добра,
Вся Франция и все Берри сполна —
Гильом Короткий Нос зовут меня».
Вот так и звался с этих пор смельчак.
Гильома отвезли в престольный храм.
Всяк стремя подержать ему был рад.
Употчевали славно удальца —
Шел пир, пока не занялась заря
И не пришла для дел иных пора.
«К оружью, храбрецы! — Бертран вскричал.
Коль дядею моим убит вчера
Тот враг, что остальных сильней стократ,
Наш долг — сломить хотя бы тех, кто слаб.
Вы ж, дядюшка, останьтесь отдыхать:
Мучений и трудов довольно с вас».
Послушал это граф, захохотал:
«Со мной, племянник, спорить не дерзай.
Тем, кто влечет паломников сюда,
Клянусь, что без Гильома бой начать
За все богатства Монпелье не дам,
Но самолично встану в первый ряд,
И меч мой нынче не покроет ржа».
Весь Рим от этих слов возликовал,
И стал последний трус отважней льва.
Пусть нехристи дрожат: их ждет беда.
Так долго мешкать было им нельзя.
На них готовы римляне напасть.

XXIX
Выходит из шатра Галафр-язычник.
Наряд на нем по-королевски пышен.
«Урон невосполним, — он молвит свите. -
Убит Корсольт врагом на поединке.
Бог христиан воистину всесилен.
Снять поскорей палатки прикажите.
Бежим! Какой у нас еще есть выход?
Коль римляне нам дать успеют битву,
Мы восвояси не уйдем живыми».
«Вы правы», — басурмане согласились.
Четырнадцать горнистов затрубили,
Пришел в движенье лагерь сарацинский.
Гильом во вражьем стане шум услышал,
Сказал своим: «Замешкались мы слишком.
Спастись решили бегством сарацины.
Вперед во имя божие! За ними!»
Окрестность огласилась кличем римлян.
Встал в первый ряд Гильом, лихой воитель,
Как накануне он ни утомился.
Пришпорил Алиона смелый рыцарь,
И конь в галоп пошел неудержимо:
Полегче у него стал всадник ныне.
Меж двух холмов язычников настигли.
Две рати там в жестокий бой вступили,
Голов от тел немало отделилось.
Был граф Бертран особенно неистов:
Сломал копье, клинок из ножей вырвал;
Взмах — и по пояс рассечен противник;
Кольчуги для Бертрана — что травинки;
Он за удары воздает сторицей.
Под стать Бертрану и Гелен рубился,
Готье Тулузский тоже дрался лихо,
Но граф Гильом был всех неустрашимей.
Издалека Галафра он завидел,
Пришпорил скакуна, щитом прикрылся.
Пришел король в изрядное унынье,
Кагю и Магомету стал молиться:
«Ужель меня ты, Магомет, покинешь?
Прибавь мне сил, не откажи в защите,
Чтоб с честью принял я Гильомов вызов».
Коня пришпорил басурман спесивый,
Но граф Гильом ничуть не устрашился.
Враги друг друга рубят что есть силы,
Расколоты у них щиты стальные,
Зияют на кольчугах звонких дыры —
В любую без труда клинок проникнет.
Но бог Гильома недругу не выдал,
И Петр за своего бойца вступился:
Остался граф живым и невредимым,
А сам попал так метко в сарацина,
Что из стремян удар Галафра вышиб
И скакуна его на землю кинул.
С седла почти без чувств король свалился.
Навершье шлема у него разбито,
Подшлемные завязки расскочились,
А распаленный боем победитель
Уже стоит над ним с мечом в деснице.
Язычник тут же головы б лишился,
Не удержи Гильома бог всевышний:
В плену немало христиан томилось,
Спасти их надо было от кончины.

XXX
Был граф Гильом могуч и духом смел.
К своим ногам оп недруга поверг
И голову ему б мечом отсек,
Но возопил король Галафр: «Не бей!
Коль ты — Гильом, не причиняй мне вред.
Тебе меня взять выгоднее в плен.
Тогда отпустят короля Гефье,
Жену его, и дочку вместе с ней,
И пленных тридцать тысяч человек.
А если я умру, им тоже смерть».
«Клянусь святым Денисом, — граф в ответ, -
За это пощадить тебя не грех».
Уселся поудобней граф в седле,
Галафр ему вручил свой добрый меч,
И к папе короля повел храбрец,
А триста прочих пленных шли вослед.
Смекнули сарацины наконец,
Что сдался их законный сюзерен,
И бросились бежать что духу есть,
До Тибра не замешкались нигде,
Попрыгали на палубы галер,
От берега отплыли побыстрей.
Галафра вновь Гильом нашел меж тем.
Неверный под оливою сидел,
И граф повел к нему такую речь:
«Король, во имя божие ответь,
Когда вернешь ты пленников, и где,
И кто их снимет с ваших кораблей?»
Король промолвил: «Твой вопрос нелеп.
Тем, кто встречает пилигримов здесь,
Клянусь, что вам не поступлюсь ничем,
Пока не буду окрещен как след.
От Магомета проку нет в беде».
Вскричал Гильом: «Хвала тебе, творец!»
За папой он послал, и тот приспел.
Немедля приготовили купель,
И окрещен король был в тот же день.
Избрал он в восприемники себе
Гильома, и Гелена, и Готье,
И тридцать рыцарей, что познатней —
Меж ними всяк был истый удалец.
Лишь имя сохранил король и впредь,
У христиан в ходу оно теперь.
Тут воду принесли, все сели есть;
Когда ж обильный кончился обед,
Вновь поднялся Гильом, лихой боец:
«Во имя господа, царя небес,
Король, мой славный крестник, мне ответь,
Когда вернешь ты пленников, и где,
И кто их снимет с ваших кораблей?»
Король промолвил: «Нужен тут совет.
Коль в лагерь сарацин примчится весть,
Что их король крещенье принял днесь,
С меня всю кожу там сдерут скорей,
Чем хоть на грош сослужат службу мне.
В лохмотья надо вам меня одеть,
Да посадить на клячу подрянней,
Да четверть ваших отрядить к реке.
Спущусь я к Тибру на своем одре,
А вы попрячьтесь возле римских стен
В леске, среди оливковых дерев.
Когда окликну я своих друзей,
Вновь подведут они суда к земле,
Вы ж будете стоять настороже».
Граф молвил: «Боже, как ты милосерд!
Всем новообращенным он пример».
Всё сделали так, как Галафр хотел,
И сам он, чтоб побои не терпеть,
Себя измазал песьей кровью весь.
Отряд до Тибра доскакал в карьер,
И стал король взывать к своей родне:
«Эй, Шампион, о дяде порадей,
Не дай в могилу мне до срока лечь,
Сведи на берег пленников с галер,
Не то в плену я свой окончу век».
Сказал ему племянник: «Раз ты цел,
Радеет о тебе сам Магомет»,—
Пристал к земле, ссадил на сушу тех,
Кого в плену держал на корабле.
Но там в такой томили их нужде,
Там столько раз по ним гуляла плеть,
Что все они в крови от самых плеч
До пояса, а то и до колен.
Заплакал граф, душою воскорбел.

XXXI
На берег сводят пленников по сходням.
У всех тела в крови от плеч по пояс,
У каждого не платье, а лохмотья.
Железная Рука рыдает скорбно,
С наместником советуется божьим:
«Сеньер, молю вас именем господним,
Снабдим-ка с вами пленных, чуть не голых,
Плащами, шубами, одеждой теплой,
Серебряной и золотой казною,
Чтоб им домой добраться было можно».
А папа отвечает: «Славный воин,
Быть щедрым должен человек достойный.
Отказывать грешно в подобной просьбе».
Помчались в Рим они без остановки,
Всё перерыли, дали пленным вдоволь
Одежды теплой, шуб, плащей добротных,
С избытком наделили их казною,
Чтоб им домой добраться было можно.

XXXII
Граф пленным помощь в Риме оказал
И на крыльце уселся отдыхать.
Король Гефье пришел к нему туда,
Без промедленья пал к его ногам:
«Мне избавленье принесли вы, граф.
Был вырван вами я из рук врага,
Который бы в полон увез меня,
Презрел мое достоинство и сан.
Господь мне дочь-красавицу послал,
И если к ней лежит у вас душа,
Вам тестем стать весьма я буду рад.
Полкоролевства я за нею дам,
Наследником своим назначу вас».
Граф молвил: «Посоветуюсь сперва».
Спросил он, разыскав слугу Христа:
«Скажите, брать жену мне иль не брать?»
«Берите, не раздумывая зря:
Вы молоды, и вам земля нужна».
Воскликнул граф в ответ: «Да будет так!» —
Пошел и на невесту бросил взгляд:
Досель никто из смертных не видал,
В каких бы он ни побывал краях,
Красивее девицы, чем она.
Вступил бы с ней Гильом охотно в брак,
Когда б дурных вестей не услыхал.
Мы до ночи о них расскажем вам.

XXXIII
Сказать ли вам о красоте девицы?
Еще никто из смертных, где б он ни был,
Такой прелестной женщины не видел.
Гильом Короткий Нос на ней женился б,
Когда бы не известия дурные.
Мы до ночи вас познакомим с ними.
Гонцы из милой Франции явились.
Лихие кони у обоих в мыле,
Не скачут, а плетутся через силу.
Гонцы о графе справились у римлян,
И те в престольный храм их проводили,
А там Гильом с невестой находился,
И добрый папа в облаченье пышном
Готовился к торжественному чину.
Уже кольцо для молодой он вынул,
Как вдруг гонцы к Гильому обратились:
«Вам, граф, за ваши подвиги спасибо,
Но вы, сеньер, Людовика забыли.
Скончался Карл, преславный наш властитель,
Людовику оставил трон и скипетр,
Изменники ж прогнать его решили,
И сана королевского для сына
Ришар Руанский хитростью добился.
В стране печаль и горе воцарились.
Нам помогите, благородный рыцарь».
Граф выслушал, челом поник уныло
И к папе обратил слова такие:
«Какой вы мне, сеньер, совет дадите?»
А тот сказал: «Да славится всевышний!
Кто ждет совета, тот его услышит.
Епитимью вам назначаю ныне —
Людовику быть от врагов защитой.
Не дай господь, чтоб он венца лишился».
Гильом ответил: «Коль вы так велите,
Мне остается только согласиться».
Граф обнялся с невестой ясноликой,
А та в слезах к устам его приникла.
На этом навсегда они простились
И больше не видались до могилы.
«Сеньер, — сказал слуга Христов учтиво,—
Во Францию, свой милый край, вернитесь,
А город наш Галафру поручите —
Пусть как наместник ваш он правит Римом».
«Вы вздор несете! — крикнул рыцарь пылко. -
Не изменял я своему владыке,
Чей не Галафр, а я местоблюститель».
«Сеньер, — святитель вымолвил учтиво,—
Во Францию, свой милый край, вернитесь,
Бойцов с собою тысячу возьмите,
Казною лошадей навьючьте тридцать —
Ее своей рукою вы добыли».
«Благодарю сердечно!» — граф воскликнул.

XXXIV
Под третий понедельник после пасхи
Был в Риме граф Гильом, боец отважный.
Себе жену он взять намеревался,
Забыл Орабль невесты новой ради,
Когда гонцы из Франции примчались,
Пришли к нему с печальными вестями:
Скончался Карл, великий император,
Людовику владения оставил;
Изменники же — пусть их бог накажет! —
Того, кому отец Ришар Руанский,
Избрали королем противоправно.
Гильом Железная Рука заплакал,
В отъезд проситься спешно стал у папы,
А тот бойцов дал десять сотен графу,
Навьючил тридцать лошадей деньгами
И при прощанье пролил слез немало.
Доехал граф Гильом до Сен-Бернара,:
Потратил много сил на перевале.
Мы дней его пути не сосчитаем.
До Бри он ни на час не задержался.

XXXV
Гильом Короткий Нос домой спешит.
Нам не исчислить дней его пути.
Ни часу он не отдыхал до Бри.
Раз повстречался графу пилигрим
С клюкой в руке, с сумою на груди.
На редкость у него могучий вид,
Хоть кудри белы, как весной цветы.
«Отколь ты, брат?» — Гильом его спросил.
«Из Тур-де-Сен-Мартен». — «Тогда скажи,
Не слышал ли ты новостей каких?»
«Да, слышал, но они не хороши:
Скончался Карл, венчанный в Сен-Дени;
Людовику престол завещан им;
Изменников же — пусть им бог отмстит! —
Ришар Руанский на мятеж подбил,
И королем его был избран сын.
Но тут аббат — господь его спаси! —
Монастыря, где чтим святой Мартин,
Успел к себе ребенка увезти,
Не то б Людовик был уже убит.
О боже! — странник присовокупил.—
Где лучшие из рыцарей страны,
Сыны лихие графа Эмери?
Сеньера отстояли бы они.
Клянусь творцу крестом его святым:
Будь королю я в силах пособить,
С изменников я так бы спесь посбил,
Что изменять они бы зареклись».
В усмешке граф Гильом уста скривил,
Бертрана подозвал и говорит:
«Слыхал ли ты, что молвил пилигрим?
Будь королю он в силах пособить,
С Людовиком бы так не обошлись».
Граф страннику дал десять золотых,
Обрадовался тот от всей души,
И снова вскачь коня Гильом пустил.
Но много он везде имел родни,
И вскоре на пути пред ним возник
Отряд в сто сорок рыцарей лихих.
Во Францию тех воинов вели
Смугляк Гальден и храбрый Савари,
Чьи брони звонки, резвы скакуны.
Людовику они на помощь шли,
А граф обоим дядей был родным,
И братья с ним, ликуя, обнялись —
Не зря господь их свел на полпути.
Ничуть их встреча не должна страшить
Аббата, что Людовика укрыл:
Они ему друзья, а не враги.
В борьбе жестокой с родом Алори
Дня через три он будет не один.

XXXVI
Мчит граф Гильом, воитель благородный,
С ним рыцарей двенадцать сотен ровно.
Приказ он своему отряду отдал:
Коней и вьючных лошадей пришпорить,
Их не жалеть и не щадить в походе —
Тому, кто запалит тяжеловоза,
Скакун подарен будет чистокровный.
«Не дай нам бог приехать слишком поздно!
Воочию увидеть мне охота
Того, кого на трон французский прочат,
Но он, в чем мне порукой Петр-апостол,
Забудет скоро спезь свою и гордость:
Так на него надвину я корону,
Что с кровью мозг на землю брызнет носом».
Тут римляне сказали про Гильома:
«Он нравом крут. Беда с таким повздорить».
Не знаю, было ль что еще в дороге,
Но вплоть до Тура граф не стал на отдых.
Четыре он засады там устроил
И в них людей оставил десять сотен,
А двести человек повел с собою.
Сверкают ярко их двойные брони,
Завязки шлемов их зеленых прочны,
Наточены мечи стальные остро.
Вслед рыцарям спешат оруженосцы,
Везут щиты надежные и копья,
Чтоб господам в бою прийти на помощь.
Отряд примчал к обители галопом.
Гильом позвал привратника и молвил:
«Открой скорее — ждать нельзя нам долго.
Мы герцогу явились на подмогу —
Венец в монастыре у вас сегодня
С французами на сына он возложит».
Внял набожный привратник незнакомцу,
ЧуТЬ разум не утратил от тревоги
И крикнул: «Пресвятая матерь божья!
Кто вступится за вас, король Людовик?
Раз эти люди вам враждебны тоже,
Проститесь с головою вы бесспорно.
Увы! — вздохнул привратник богомольный.—
Где рыцари, отважные душою,
Бойцы из рода Эмери Нарбоннца?
Они б в обиду не дали сеньера».
Сказал он графу: «Нет сюда вам входа.
Здесь и без вас изменников довольно,
А я число их не намерен множить.
Дивлюсь я, как земля еще вас носит.
Пускай под вами твердь господь расторгнет,
Чтоб все вы очутились в преисподней,
И на престол воссел Людовик снова,
И от злодеев стал наш мир свободен!»
Гильом послушал, засмеялся громко,
Племяннику сказал: «Ответ достойный!
Бертран, а ведь привратник не из робких —
Не в каждом встретишь мужество такое.
Свести с ним дружбу было бы неплохо».

XXXVII
«Приятель, — громко крикнул смелый граф, -
Тобой мне храбро отповедь дана,
Но ты не знал, откуда родом я,
Как звать меня и кто моя родня;
А коль скажу я правду про себя,
Ворота сразу ты откроешь сам».
Привратник произнес: «Творцу хвала! —
В окошечко взглянул на пришлеца.—
Хотел бы знать я, не в обиду вам,
Как вас, достойный рыцарь, величать,
Откуда вы и кто у вас родня».
Граф молвил: «Не таюсь я никогда.
Узнай же, что Гильомом звать меня.
Нарбонн-на-море родина моя».
Привратник произнес: «Творцу хвала!
Я понял, граф, что нужно вам у нас:
Ваш род сеньеру верен был всегда.
Но здесь, в монастыре, злодей Ришар,
А с ним семьсот бойцов пришло сюда,
И слишком малочислен ваш отряд,
Чтоб верх могли вы над врагами взять».
Гильом в ответ: «Довольно сил у нас.
На помощь мне из четырех засад
Придет, коль нужно, тысячная рать,
А двести человек при мне сейчас.
На всех двойная звонкая броня
И шлем зеленый в дорогих камнях.
Оруженосцы позади стоят
И при нужде помогут господам».
Привратник произнес: «Творцу хвала!
Но коль вы, граф, не прочь совету внять,
Засадам дайте тотчас же приказ
Сюда стянуться скрытно от врага.
Изменники — в стенах монастыря.
Зачем же их искать в других местах?
Не стану правду я скрывать от вас:
Сегодня же, до истеченья дня,
Создатель в ваши руки их предаст,
Но тот, кто их намерен покарать,
Свиреп быть должен, как лесной кабан».
Граф выслушал его, потупил взгляд,
Племянника позвал: «Слыхал, Бертран?
Совет достойный нам привратник дал».

XXXVIII
Когда узнал привратник монастырский,
Что перед ним Гильом, отважный рыцарь,
Лицом к дворцу он вмиг поворотился,
И натянул перчатку на десницу,
И крикнул так, чтоб всюду было слышно:
«Тебе, Ришар, я днесь бросаю вызов,
Служить перестаю тебе отныне.
Кто низкое предательство замыслил,
Того возмездье божие не минет».
Ворота пред Гильомом растворились —
Привратник распахнул их что есть силы,
И люди графа въехали в обитель,
А рыцарю сказал привратник тихо:
«Изменникам проклятым отплатите
а их преступный умысел сторицей».
Граф выслушал, с коня на землю спрыгнул,
Оруженосца ближнего окликнул
И у ворот сказал ему открытых:
«Мчи к нашим поскорей, и пусть услышат
Готье Туделец и Гарен из Рима,
Что предо мной ворота растворились.
Коль наши мне хотят победы в битве,
Сюда без шума надо им явиться».
Приспел к своим оруженосец живо.
Те из засад повыехали быстро,
В ворота монастырские вступили.
Изменники на них со стен воззрились,
Сочли за подкрепление прибывших,
Но скоро предстоит в своей ошибке
Предателям воочью убедиться.

XXXIX
С привратником Гильом заводит речь:
«Не можешь ли, приятель, дать совет,
Где на постой мне разместить людей».
«Сеньер, ей-богу, не скажу вам — где.
В подвалах, в погребах и во дворе
Полным-полно оружья и коней,
А в кельях вражьи рыцари везде.
Но перевес на вашей стороне.
Обезоружьте ж недругов скорей,
А тем, кто не отдаст добром доспех,
Пусть голову снесут немедля с плеч».
«Клянусь святым Денисом, — граф в ответ,-
Совета я бы сам не дал умней.
Ворота не к лицу тебе стеречь —
Советником моим ты будешь впредь.
Слыхал, Бертран? — прибавил удалец.—
Не только мудр привратник, но и смел.
Такого сделать рыцарем не грех».
Бертран сказал: «Согласен я вполне»,—
Привратника с пристрастьем оглядел,
Нашел, что тот во цвете сил и лет,
Велел его по-рыцарски одеть
В броню двойную и зеленый шлем,
Ему копье вручить и острый меч,
Найти коня, чтоб был горяч и резв,
Оруженосца, вьючных лошадей
И жалованье положить как след.
Меж тем Гильом Готье позвал к себе.
Тулузец этот, сказывали мне,
Племянником ему был по сестре.
«Стань у ворот, ведущих к Пуатье,
Сын дамы благороднейших кровей,
Возьми с собою двадцать человек,
И кто б уйти ни захотел отсель,
Будь даже из духовных лиц беглец,
Рази любого, чтоб не встал вовек».
«Сеньер, исполню все», — сказал Готье.

XL
Гильом Короткий Нос, отважный воин,
Сойе, что родом из Плесси, промолвил:
«У тех ворот, что на Париж выходят,
Расположитесь, рыцарь благородный.
Возьмите двадцать человек с собою,
И пусть никто из смертных за ворота
Живым не выйдет до ночи сегодня».
Ответил тот: «Приказ исполню точно».
Нет ни ворот, ни двери потаенной,
Куда б не выслал граф застав надежных,
А сам он въехал в монастырь господень.
У паперти на землю спрыгнул ловко,
Перекрестился, входит в церковь божью,
К распятью приближается святому,
Колени преклоняет умиленно
И, не вставая с мраморного пола,
Свести его с сеньером небо просит.
Был там один аббат, Готье рекомый.
Смекнул он, что пред ним за богомолец,
Его плеча коснулся осторожно
И этим от молитв отвлек Гильома.
Встал граф, открыл лицо и так промолвил:
«Чего ты хочешь, брат? Но лгать мне бойся».
Аббат ответил: «Все скажу неложно.
Коль вы пришли Людовику на помощь,
В обитель вход и выход всем закройте.
Здесь восемьдесят нынче лиц духовных.
Прелатов знатных между ними много.
Корысть подвигла их на дело злое:
Людовика они лишат престола,
Коль вы с творцом на помощь не придете.
Их обезглавить вас молю я слезно
И грех ваш на себя приму охотно:
Изменники другой не стоят доли».
Граф выслушал, расхохотался громко:
«Побольше бы нам клириков подобных!
Но где же мой сеньер, король Людовик?»
Готье ответил: «Коль творцу угодно,
С Людовиком сюда вернусь я вскоре».
На монастырский двор он вышел тотчас,
Спустился в подземелие большое,
Где прятался сеньер его законный,
И за руку взял отрока проворно:
«Не бойтесь, королей французских отпрыск.
У вас гораздо больше доброхотов,
Чем вы предполагали нынче ночью.
В обитель прибыл граф Гильом с зарею.
Он рыцарей привел двенадцать сотен
И видеть вас без промедленья хочет.
Нет ни ворот, ни двери потаенной,
Куда б не выслал он застав надежных».
Людовик так возликовал душою,
Что в церковь побежал без остановки,
И на ходу промолвил клирик добрый:
«Не бойтесь, королей французских отпрыск.
Граф верен вам. Ему падите в ноги,
Просите пособить вам неотложно».
«Я все исполню», — согласился отрок.

XLI
Людовику аббат промолвил так:
«Не бойтесь, отпрыск Карла-храбреца,
И поспешите графу в ноги пасть».
Воскликнул отрок: «Все исполню я».
Склонился пред Гильомом он во прах,
К его ногам прижал свои уста,
Сапог ему облобызал в слезах,
Но граф пришельца не узнал сперва —
Был плохо освещен господень храм.
Сказал отважный рыцарь: «Мальчик, встань.
Нет у меня столь лютого врага,
Который, коль он пал к моим ногам,
Прощен бы не был мною сей же час».
Вмешался тут в их разговор аббат:
«Граф, видит бог, я вам не стану лгать.
Пред вами тот, кому отцом был Карл
И кто умрет до истечеиья дня
Без вас, сеньер, и помощи творца».
Людовика Гильом в объятьях сжал,
Его высоко поднял на руках:
«Клянусь Христом, немного в том ума,
Кто научил вас пасть к моим ногам —
Вас и без просьб готов я защищать».
Граф рыцарей своих к себе призвал:
«По правде мне сказать прошу я вас,
Пристало ли тому, кто принял сан
И наречен служителем Христа,
За мзду в измену низкую впадать».
«Нет!» — дружно закричала вся толпа.
«А что с ним делать, коль в нее он впал?»
«Подлец повешен должен быть, как тать».
«Клянусь святым Денисом, — молвил граф, -
Не дам умней совета я и сам,
И хоть грешно обитель осквернять,
Предатели заплатят мне сполна».

XLII
Был беспримерно граф Гильом отважен.
Услышал он, что рыцари сказали,
С соратниками на амвон ворвался
И там застал Людовика предавших
Каноников, епископов, аббатов.
Он посохи повырвал у мерзавцев,
К ногам сеньера побросал, как палки,
А после стиснул отрока в объятьях,
Расцеловал его четыре раза.
Был скор бесстрашный рыцарь на расправу:
С соратниками на амвон ворвавшись
И там застав предателей-прелатов,
Он их, чтоб в грех не впасть, не обезглавил,
Зато дубиной выходил нещадно,
Из монастырских стен повыгнал взашей —
Пусть восемьдесят бесов их мытарят.
Кто своему сеньеру изменяет,
Тот кару должен понести по праву.

XLIII
Нет рыцаря отважнее Гильома.
Он молвит: «Мой сеньер, король Людовик,
Совет вам дать дозвольте к вашей пользе.
Гонец быть должен к Аселену послан —
Пусть передаст ему, чтоб он сегодня ж
На суд явился к своему сеньеру».
В ответ Людовик: «Быть по вашей воле».
Тут граф Гильом позвал Алельма тотчас:
«Скачи скорей за Аселеном гордым,
Вели ему прибыть на суд к сеньеру,
Перед которым очень он виновен».
Алельм спросил: «Мне ехать в одиночку?»
«Да, друг мой, и в руке держа лишь посох».
«Что, если враг про наши силы спросит?»
«Ответь, что сорок рыцарей со мною,
А коли он явиться не захочет,
Добавь погромче, что еще до ночи
Его такое ждет, чего не стоит
Терпеть за все богатства Авалона».
Алельм заверил: «Точно все исполню.
Апостолом, блюдущим луг Неронов,
Клянусь, что передам приказ дословно».
Уселся он на мула-арагонца,
Дал шпоры, поскакал без остановки,
По улицам домчался до подворья,
Где Аселен с людьми стоял постоем,
И крикнул так, чтоб все слыхали в доме:
«Вам, Аселен, вельможа благородный,
Велит Гильом, со львиным сердцем воин,
Тот самый, что Рукой Железной прозван,
На суд явиться к вашему сеньеру,
Перед которым вы виновны очень».
Послушал Аселен, потупил очи
И вестника спросил: «Ответь неложно,
У дяди твоего бойцов-то сколько?»
«Клянусь господним именем, их сорок».
Воскликнул Аселен: «И слава богу!
Скажи Гильому, чтоб он сделал то же,
Что сделали другие добровольно,—
Признал за мною право на корону.
Нельзя, чтоб правил Францией ребенок –
Он ни за грош погубит край наш отчий.
А дядя твой хоть рыцарь и достойный,
Да мало у него земли и войска.
Он от меня получит что угодно.
Я дам ему в удел любую область
И десять мулов с золотой казною.
Богат он станет, заживет роскошно».
Алельм в ответ: «Гильома невозможно
Купить за все богатства Авалона.
От имени его вам без уверток
Я говорю решительпо и строго:
Коль не смиритесь, вас еще до ночи
Такое ждет, чего терпеть не стоит
За все богатства в этом мире дольнем».
Воскликнул Аселен: «И слава богу!
Раз не поладить с графом полюбовно,
Мой вызов передать ему изволь-ка».
Алельм в ответ: «Я выслушал, и понял,
И объявляю вам при всех баронах,
Что принят вызов ваш. Готовьтесь к бою».



XLIV
Горд Аселена нрав, надменна стать.
Он на Алельма глянул свысока,
Нашел, что тот красив, могуч и храбр,
Оруженосца сразу в нем признал
И так промолвил: «Дал ты маху, брат,
Что так честил при рыцарях меня.
Грош дяде твоему теперь цена.
Раз полюбовно не поладить нам,
Его заставлю вызов я принять,
На части разрубить отдам приказ.
Семьсот бойцов пришло со мной сюда,
При мне четыре графа-смельчака.
Врага предать мечу для них — пустяк.
Ты нынче был у дяди за гонца.
За это головы тебя лишат,
Изрубят на куски и бросят псам».
Алельм в ответ: «Тех, кто труслив, пугай!» -
И, не простясь, уехал со двора.
Стал Аселен своих людей сбирать,
Алельм же сел на мула, шпоры дал
И поскакал по улицам в обрат.
Граф первым заспешил его встречать,
Племянника спросил: «Ну, как дела?»
«Сеньер, нейдет на мировую враг,
Людовику вернуть не хочет власть.
Когда ему сказал я, сколько нас,
Он с дерзким видом бросил вызов вам
И голову с вас обещался снять,
Меня же, дядя, вашего гонца,
На части разрубить и бросить псам,
Иль сжечь в огне, иль утопить в волнах».
Граф выслушал и приказал бойцам
Обыскивать окрестные дома
И отбирать весь воинский припас,
А если кто добром его не сдаст,
С того немедля голову снимать;
Пустившихся же в бегство горожан
Пусть вяжут по рукам и по ногам.
Изменники — низринь их, боже, в ад! —
Смекнули наконец, что им беда,
На лошадей вскочили впопыхах,
Пустили их в галоп — и к воротам,
Но видят, что заставы там стоят.
Пришлось им столько побросать добра,
Что зареклись смутьяны бунтовать —
Забава эта слишком дорога.
Гильом во весь опор погнал коня
К тому подворью, что Энжье держал,
Увидел Аселена у крыльца,
Но был могуч и росл изменник так,
Что не затеял поединка граф.
Велел он, поразмыслив, трубачам
Подать к сраженью общему сигнал.
Видать бы вам, как ринулись туда
Готье Тулузец и храбрец Бертран,
А вслед за ними остальной отряд!
Видать бы вам, как схватка горяча,
Как копья на куски щиты дробят,
Как в клочья разлетается броня!
Когда резня не в шутку началась,
Изменники почувствовали страх,
Сковавший им и мышцы и сердца.
Мечи швырнула наземь их толпа,
С мольбой сложила руки и сдалась.
Гильом вскричал: «Вяжите тех, кто взят!»
Дал шпоры Аселен — и удирать,
А граф ему вослед несется вскачь
И говорит поносные слова:
«Поворотите, Аселен, назад,
Венец наденьте в церкви на себя,
Но так его надвину я на вас,
Что носом брызнет мозг до самых пят».

XLV
Гильом и статен, и умен, и крепок.
Кричит он что есть силы Аселену:
«Господь воздаст тебе за то, презренный,
Что своего сеньера ты бесчестишь!
Венец Ришар, отец твой, не наденет».
Бертран с мечом предлинным скачет следом,
И говорит Гильом, воитель смелый:
«Племянник, я прошу у вас совета,
Какою смертью умертвить злодея».
Бертран ему в ответ: «Тут нет сомнений.
Мы на него корону так наденем,
Чтоб мозг повытек изо рта на шею».
Вперед он мчится, длинный меч подъемлет,
И пал бы Аселен через мгновенье,
Да в ход пустить Гильом оружье не дал.
«Племянник, — молвил он, — помилосердствуй.
Не приведи господь, чтобы изменник
Был рыцарским оружьем смерти предан.
Нет, пусть пред нею стыд такой претерпит,
Чтоб род его позор не смыл вовеки».

XLVI
Отважен славный рыцарь граф Гильом.
К спесивцу был он более жесток,
Чем леопард, который лют и зол:
Побрезговал пустить оружье в ход,
Из тына вырвал заостренный кол,
И с криком «Монжуа!» его занес,
И Аселена стукнул так в висок,
Что брызнули до пят и кровь и мозг.
Воскликнул граф, когда злодей издох:
«Святой Денис, спасибо, что помог!
Счет с этим за Людовика сведен».
Коня погнал он, не жалея шпор,
В храм монастырский возвратился вновь,
Людовика, сеньера своего,
В объятьях сжал и поднял высоко:
«Мой юный государь, забудьте скорбь.
Я с отпрыском Ришара счеты свел.
На вас войной он больше не пойдет —
За это платят дорогой ценой».
«Спасибо, — молвил отрок. — Благ господь!
Но было бы спокойней мне еще,
Когда б сочлись вы и с его отцом».
Гильом вскричал: «Где ненавистник мой?» —
Узнал, что здесь же, в божьей церкви, тот,
На поиски отправился бегом,
Взял восемьдесят рыцарей с собой,
Застал Ришара перед алтарем,
Но вспомнил, что не льют во храме кровь,
И негодяя за волосы сгреб.
Отвел назад он голову его,
По шее двинул правым кулаком,
И чувств лишился бунтовщик седой.
Его прикончить было бы легко —
Он даже пальцем шевельнуть не мог.
Увидел это граф и топ ногой:
«Встань, трус, да разразит тебя господь!»
Взял ножницы, остриг смутьяну лоб,
Раздел его, оставил нагишом,
Сказал своим и тем, кто взят в полон:
«Вот что постигнуть каждого должно,
Кто своего сеньера предает».
Пощады испросить с большим трудом
Баронам для Ришара удалось.
Не мстить за сына обязался он,
Дал обещанье мир блюсти по гроб
И с графом обнялся пред всей толпой.
Была цена такому миру грош:
Впоследствии в лесу стальным ножом
Лжец попытался графа заколоть,
Да помешать успел злодейству бог.
Меж тем Гильом собрался вновь в поход,
Готье-аббату на прощанье рек:
«Я в Пуату веду своих бойцов,
Затем что там изменников гнездо,
Но я, бог даст, их выкурю оттоль.
Сеньера охраняйте день и ночь,
Нигде не оставляйте одного,
Бойцов при нем всегда пусть будет сто.
Петром, что в Рим паломников влечет,
Клянусь вам: если без меня сеньер
Претерпит хоть какой-нибудь урон,
Я разнесу ваш монастырь святой,
А вас на части изрублю мечом».
Аббат ответил: «Будет здесь король
Надежнее храним, чем наш патрон».
Разумен славный рыцарь граф Гильом.
По всей стране он разослал гонцов,
Всех рыцарей велел сзывать на сбор.
Не минул день двенадцатый, еще,
Как тридцать с лишним тысяч их пришло,
И рать Гильом на Пуатье повел,
И с этих пор три года день за днем,
Что в праздники, что в будни — все равно,
Зеленый шлем, подвязывал с зарей,
Меч надевал и вскакивал в седло.
На самое большое торжество,
На рождество господне — граф и то
Свой добрый не отстегивал клинок.
Сил не щадил он, не жалел трудов,
Чтоб за сеньером сохранить престол.

XLVII
Три года в Пуату сражался граф,
Пока не усмирил мятежный край;
Ни праздника, ни отдыха не знал.
В дни пасхи, всех святых и рождества,
Которые повсюду люди чтят,—
И то он не развязывал шишак,
Меч не снимал и не сходил с копя.
Юн рыцарь был, но не жалел труда,
Чтоб своего сеньера отстоять.

XLVIII
Гильом и статен, и умен, и мощен.
Повел он рать к Бордо, что на Жиронде,
У Амармонда королевство отнял,
И тот признал Людовика сеньером,
Им был, как ленник, утвержден на троне.

XLIX
Был граф Гильом отважен беспримерно.
Когда под Пьерелатом он в сраженье
Взял верх над Дагобером Карфагенским,
Тот присягнул Людовику на верность,
Им был на троне утвержден, как ленник.

L
Гильом умен, и статен, и могуч.
На Аннадор он свой направил путь,
Достиг ворот Сен-Жиля поутру,
Взял город, с ходу бросившись на штурм,
Но в угожденье господу Христу
Не причинил вреда монастырю.
Жюльен, который правил в том краю,
Заложников покорно дал ему
И этим от разгрома спас страну.
Велел Гильом собрать всю рать свою
И так сказал, на радость большинству:
«Седлать коней, бароны, вас прошу.
Все по домам: поход пришел к концу,
И каждому пора обнять жену».

LI
Гильом Короткий Нос, лихой воитель,
В дорогу к милой Франции пустился,
Но в крепостях и замках пуатвинских
Оставить гарнизоны не преминул,
А рыцарей в них было двести с лишним.
Вдоль берегов Бретани ехал рыцарь
И наконец Мон-Сен-Мишель завидел.
Два дня он там провел, на третий выбыл
И в земли Котантена углубился.
Счет дням его пути мы позабыли.
Граф до Руана мчал без передышки,
Лишь в городе привалом стал впервые.
В одном он оказался легкомыслен:
Принять в соображенье поленился,
Что герцогства Нормандского властитель —
Ришар, чей сын убит Гильомом в битве.
Граф мнил, что враг простил ему обиду,
Раз мир они объятием скрепили,
Но грош цена была такому миру —
Ришар лишить задумал гостя жизни.
«Могу ль я не гневиться, — он воскликнул,—
Коль ездит по моей земле убийца,
Отнявший у меня такого сына,
Который всех правителей затмил бы?
Клянусь святым Петром, патроном Рима,
Что не уйдет живым мой ненавистник».
«Сеньер, — сказала свита, — гнев уймите.
С приезжим ссоры в городе не ищут —
Блюдут там люди долг гостеприимства,
И вам коварство ваше не простится».
Ришар в ответ промолвил: «Тем обидней!
Тогда уверю графа я для виду,
Что тоже еду в край французский милый,
В путь с ним конь о конь сам-шестнадцать двинусь,
Чтоб спутники его отстали — выжду,
А после вынем мы ножи стальные,
И жизни мой заклятый враг лишится».
Пятнадцать смелых рыцарей он выбрал,
Но лучше б дома им остаться было —
Тогда б они навек не осрамились.
Ах, если б граф про это раньше вызнал!..
Из города он выехал с денницей,
Чтоб чащ Лионских к сумеркам достигнуть,
Стал днем на отдых в местности пустынной.
Едой крестьяне путников снабдили.
Когда же те едою подкрепились,
Все спать легли — дорога их сморила.
Граф жалостью к товарищам проникся,
Потребовал доспехи боевые.
Оруженосцы подали их мигом.
Броню надел он, шлем на лоб надвинул,
Меч с золоченой рукоятью принял,
Вскочил на Алиона без усилья —
Вдел ногу в стремя левое и прыгнул,
Четырехпольный щит на шею-вскинул
И, взяв копье, значок расправил длинный,
Где засверкали точки золотые.
Гильом к реке, что в тех местах струилась,
Направился с двумя людьми своими
И повстречался там с Ришаром Рыжим,
Весь день за графом издали следившим.
Пятнадцать человек с ним было свиты.
Узрел его Гильом и удивился.

LII
Гильом остановился на холме
И увидал Ришара вдалеке,
А с ним десятка полтора людей.
Заметил это граф и побледнел,
Позвал своих товарищей к себе,
Вполголоса повел такую речь:
«Бароны, как нам поступить теперь?
С Ришаром Рыжим встретились мы здесь,
А герцог этот — враг заклятый мне:
Был сын его убит рукой моей.
Однако между нами мир затем
Был в Турском заключен монастыре».
Бароны молвят: «Тут гадать не след.
Езжайте-ка на мост, нормандцу встречь,
И если он отринет ваш привет,
За щит беритесь, где начертан лев,
А мы уж не покинем вас в беде
За все богатства, что на свете есть».
«Благодарю!» — воскликнул граф в ответ.

LIII
Примчался первым граф Гильом на мост
И к герцогу такую речь повел:
«Скажите, — да продлит вам жизнь господь! -
Зачем вы нынче встретились со мной?
Мы в Туре спор уладили добром,
Был в церкви мир меж нами заключен,
И обнялись мы перед всей толпой».
Ришар ответил: «Ты речист, Гильом,
Да отнят у меня был сын тобой,
А он затмить всех венценосцев мог.
Клянусь святым Петром, что Рим блюдет,
Живым ты восвояси не уйдешь.
Ни люди не спасут тебя, нп бог.
Тебе снесу я голову долой,
На части изрублю тебя мечом».
«Трус, — молвил граф, — срази тебя господь!
Не человек, а бешеный ты пес».
Коня он колет шпорой золотой,
Ришара в щит четырехпольный бьет.
Копье проходит через сталь насквозь,
Распарывает на нормандце бронь,
Его глубоко ранит в левый бок,
И в две струи оттуда хлещет кровь.
Слетел с коня клятвопреступник злой,
Задрались кверху шпоры у него,
А шлем воткнулся в землю острием
И расскочились две завязки врозь.
Граф над Ришаром меч уже занес,
И недруг бы простился с головой,
Не подоспей — да разразит их бог! —
Пятнадцать человек его бойцов.
Видать бы вам, как взят Гильом в кольцо,
Как рубит он стальным мечом врагов,
Вы сжалились тогда б над смельчаком!
Но не остался рыцарь одинок:
Два спутника его вступили в бой,
И с помощью господней удалось
Десятерых им уложить втроем,
А пятеро бежали в страхе прочь.
За ними мчится граф во весь опор,
Поносные слова кричит вдогон.

LIV
На холм взлетают пятеро нормандцев.
Во весь опор Гильом за ними скачет,
Вдогон слова поносные бросает:
«Ответьте мне, бароны, бога ради,
Как вы еще не померли со сраму.
Когда сеньер законный в плен захвачен,
Не удирают честные вассалы».
Но беглецы взывают: «Граф, пощады!
Не рыцарем простым вам быть пристало,
А королем большого государства.
Ну, что для вас за честь в расправе с нами?
У нас кишки на седла выпадают,
Вот-вот со скакунов мы рухнем наземь».
Гильом послушал, повернул обратно.

LV
Граф тех, кто у него пощады просит,
За все богатства Монпелье не тронет.
К товарищам вернулся он галопом.
Втроем они оружье сняли с мертвых,
А герцог ими связан был надежно
И, словно вьюк на грузовую лошадь,
На спину взвален скакуну лихому.
Вернулись в лагерь с пленником все трое,
Соратников своих прервали отдых.
Бертран, отважный воин, дяде молвил:
«Я вижу, ваш клинок окрашен кровью,
А добрый щит изломан и расколот.
Опять у вас случилась с кем-то ссора?»
Гильом ответил: «Славь, племянник, бога!
Из лагеря я выехал дозором,
Затем что утомились вы в дороге
И отдохнуть вам надо было вдосталь.
Я взял с собой двух рыцарей всего лишь,
Но герцога Ришара встретил вскоре.
Весь день за мной следил он вероломно
И вел пятнадцать рыцарей с собою:
За сына, что моей рукой прикончен,
Убить меня пришла ему охота.
Но нам всеправый бог пришел на помощь:
Десятерых мы уложили тотчас,
А пятеро бежали с поля боя.
Взгляни: вот их оружие и кони,
Вот сам Ришар — у нас в плену он тоже».
«Хвала творцу!» — Бертран воскликнул громко.

LVI
«Сдается мне, — сказал смельчак Бертран, -
Что утомила, дядя, вас война».
«Заботлив ты, племянник, — молвил граф, -
Но мне ни сил, ни юности не жаль,
Лишь бы король вступил в свои права».
Гильом в дорогу двинулся опять,
Ни разу по пути не отдыхал,
Пока не прибыл в город Орлеан —
Король Людовик находился там.
Ришара граф привез с собой туда,
И бросили в тюрьму бунтовщика,
Которого потом, как я слыхал,
Свели в могилу раны и печаль.
Решил Гильом, что отдохнуть пора —
Охотиться или ходить гулять,
Но передышка не долга была.
Явились вдруг из Рима два гонца.
Их кони в мыле и бредут едва —
Немало лье пришлось им отмахать.
Гонцы порасспросили горожан,
Узнали, что Гильом у короля,
Повергнуться пришли к его ногам:
«Граф, бога ради, выслушайте нас.
Хоть, кажется, забыта вами та,
С кем вы вступить намеревались в брак.
Господь Гефье Сполетского прибрал,
И к пей вельможи сватались не раз,
Однако вам досель она верна.
Но нас тревожит не ее судьба.
Окончил дни свои король Галафр,
Что от купели вами восприят;
Прервалась жизнь наместника Христа.
Меж тем собрал Гугон Немецкий рать
И приступом твердыни Рима взял.
В унынье погрузился весь наш край.
Поторопитесь нам помочь, смельчак».
Послушал их Гильом, потупил взгляд,
Людовик же со страху зарыдал.
От гнева граф чуть не сошел с ума:
«Какой вы трус, король! Как дух ваш слаб!
Не обещал ли я за вас стоять,
Хотя б весь мир крещеный враг был вам
И всем хотелось вас лишить вепцаЯ
Ни молодости мне, ни сил не жаль,
Лишь бы могли вы восторжествовать.
Сзывайте ваших рыцарей сюда,
Не исключая тех, кто без гроша,
Пусть даже кони их убоже кляч,
А на доспехах и оружье ржа.
Любому, у кого сеньер — бедняк,
Я все, что нужно, предоставлю сам —
Немало золота и серебра,
Коней испанских, мулов хоть куда.
Из Рима столько я привез добра,
В Испании добычи столько взял,
Что мне богатство некуда девать.
Коль оделю им всех примкнувших к нам,
То и тогда не обеднею я».
Король ответил: «Пусть вам бог воздаст!»
И вестников с указом сей же час
Послал по весям и по городам.
Неделя третья только началась,
А уж сошлось под королевский стяг
Лихих вассалов тысяч пятьдесят,
В расчет и слуг и рыцарей беря,
И каждому был конь горячий дан,
Чтобы никто в походе не отстал.
Дней их пути нам не пересчитать.
Попритомил их сильно Сен-Бернар.
До Рима шли без отдыха войска,
Но в город им не удалось попасть —
Закрыл ворота перед ними враг.
Разбить велел король Людовик стан,
Разжечь костры и собирать дрова —
Пускай готовят ужин повара.
А граф с собою взял большой отряд,
С ним добывать поехал провиант
И всю окрестрность разорил дотла —
Нужна французам сытная еда.

LVII
Гильом окрест с большим отрядом рыщет.
Меж тем созвал Гугон Немецкий свиту,
И так сказал один вельможа римский:
«Мой государь, совета не отриньте.
Пусть тысяча бойцов вооружится,
И вы им сделать вылазку велите,
Покуда разбивает стан противник.
Пойду я с ними, коль необходимо».
«Совет разумен», — рыцари решили.
Без промедлеиья каждый снарядился:
В броню облекся, шлем на лоб надвинул,
Меч прицепил, в седло проворно прыгнул,
На шею щит четырехпольный вскинул,
Копье рукою правой крепко стиснул.
На вылазку они пошли, но тихо,
А тут туман, к несчастью, так сгустился,
Что стало ничего вокруг не видно,
И лишь тогда французы спохватились,
Когда к ним в лагерь римляне проникли,
Коней угнали, конюхов убили,
В огонь на кухне вывернули пищу,
Лишив при этом сенешаля жизни.
Людовик пешим наутек пустился.
Бежит он меж шатров, спасенья ищет,
Кричит: «Бертран, Гильом, куда ж вы скрылись?
На помощь, бога ради, мне придите.
Без вас, бароны, нынче я погибну».
Меж тем Гильом окрест с отрядом рыскал.
Внезапно граф Бертран его окликнул:
«Не время ли нам, дядя, возвратиться?
Я шум изрядный в нашем стане слышу.
На выручку своим прийти должны мы».
Граф молвил: «Нет, направимся мы к Риму.
Пусть все подвяжут шлемы перед битвой.
Коль мы занять ворота исхитримся
Да наша рать из стана в поле выйдет,
Потяжелей несчастье Рим постигнет,
Чем в день, когда Гефье сошел в могилу».
Поворотил на Рим отважный рыцарь,
А тут, по счастью, так туман сгустился,
Что римляне не раньше спохватились,
Чем ворвался Гильом в ворота с криком:
«Французы, Монжуа! Смелей рубите!»
Видать бы вам, как закипела сшибка,
Как много было там щитов пробито,
Как много крепких броней расскочилось,
Как друг на друга мертвецы валились!
Рать короля из стана в поле вышла,
Ударила на вылазчиков с тыла.
Потери их уже неисчислимы:
Один убиты, ранены другие,
А третьи в плен к французам угодили.
Пустился наутек их предводитель,
А граф Гильом за ним вдогонку мчится,
Кричит врагу: «Вернись! Коль бой не примешь,
Умрешь, как трус, бесславно и постыдно».
Копье француза в беглеца вонзилось,
И тот коню на шею пал бессильно,
И головы наверняка б лишился,
Когда бы не взмолился еле слышно:
«Барон, коль вы — Гильом, явите милость:
Меня не убивайте — в плен возьмите.
Бочонок денег дам я вам как выкуп».
К противнику подъехал граф поближе,
Его обезоружил торопливо,
К Людовику доставил в лагерь мигом
И к своему отряду возвратился.
Меж тем Гугон Немецкий кликнул свиту
И молвил так: «Словам моим внемлите.
Всех вылазчиков наших изрубили.
Коль не пошлю Людовику я вызов
И сам не выйду с ним на поединок,
Победы нам вовеки не добиться».

LVIII
Гонца Гугои Немецкий призывает.
Тот подъезжает на коне арабском
В плаще, что куньим мехом изукрашен.
Жезл, как копье, вздымает он руками.
Гонца Гугон Немецкий так наставил:
«Не мешкая скачи вон к тем палаткам.
Там станом стал Людовик, отпрыск Карла.
Скажи, чтоб нам он не чинил препятствий,
Не притязал на Рим, наследье наше.
А если мне ответит он отказом,
Пусть спор со мной оружием уладит —
Сам или за себя бойца представив.
Коль потерплю я пораженье в схватке,
Займет он Рим со всем окрестным краем
Как вотчину свою и достоянье;
А коль мечом победу я стяжаю,
Гроша с меня он не получит даже —
Пускай сидит в Париже или Шартре,
А Рим моим наследием признает».
Гонец ответил: «Государь, вы правы».
Ворота распахнулись, он помчался,
Влетел галопом во французский лагерь,
Там спешился у королевской ставки,
Вошел в шатер просторный и богатый,
Где пребывал Людовик, отпрыск Карла.
Гонец ему сказал при всех вассалах:
«Не с миром к вам я прибыл, император.
Вам здравья пожелать — и то нельзя мне.
Меня Гугон Немецкий к вам отправил,
Велел предупредить вас без утайки,
Чтоб больше вы на Рим не притязали.
А если вы ответите отказом,
С Гугоном спор оружием уладьте —
Иль сами, иль взамен бойца представив.
Коль вам противник верх уступит в схватке,
Займите Рим со всем окрестным краем
Как вотчину свою и достоянье;
А коль мечом победу он стяжает,
Гроша с него вы не возьмете даже —
Сидите впредь в Париже или Шартре,
А Рим его наследием признайте».
Король послушал, взор потупил мрачно,
Потом в глаза своим вассалам глянул:
«Бароны, я скажу, а вы внимайте.
Гугон Немецкий вызов мне бросает,
Решить оружьем хочет нашу тяжбу,
А я пока что слаб и юн годами,
Не выстоять мне в схватке столь опасной.
Кто из французов мне заменой станет?»
Послушали бароны, промолчали.
Король чуть с горя не утратил разум,
В свой горностай уткнулся и заплакал.
Но в лагерь возвратился тут, по счастью,
Гильом Железная Рука с отрядом.
Не сняв доспехов, он в шатер ворвался,
Увидел плачущего государя,
От ярости чуть не утратил разум
И громко закричал при всех вассалах:
«Король мой бедный, будь вам бог оградой!
Кто вас довел до слез? Кто обижает?»
Король в ответ, не мешкая нимало:
«Свидетель бог, признаюсь без утайки.
Гугон Немецкий вызов мне бросает,
Решить оружьем хочет нашу тяжбу.
Французы быть заменой мне боятся,
А я пока что слаб и юн годами,
Не выдержать мне столь опасной схватки».
Воскликнул граф: «Будь вам господь оградой!
За вас, король, сражался я раз двадцать.
Неужто в двадцать первый испугаюсь?
Ну, нет! Сегодня дам я бой изрядный,
А вот французов ваших в грош не ставлю».
Затем Гильом гонца окинул взглядом.

LIX
«Приятель, — граф Гильом промолвил гордо,—
Скажи тому, кем ты в наш лагерь послан,
Что здесь нашелся рыцарь благородный,
Который рад заменой стать сеньеру.
Заложников прошу я у Гугона,
А он моих получит ровно столько ж.
В их жизни победитель будет волен».
Тут палатин Бертран вскочил проворно;
«Обходитесь вы с нами, дядя, плохо.
Всё только вам — и битвы и походы.
Нам показать себя не удается.
Оставьте же хоть этот бой за мною.
Я вместо вас вступлю в единоборство».
Граф рассердился: «Эти речи вздорны.
Уж коль не в силах драться сам Людовик,
Перчатку, что ему противник бросил,
Никто, опричь меня, поднять не может.
Знай, право послужить сеньеру снова
Всей славы Абилана мне дороже.
Скачи, гонец, и пусть без проволочки
Гугон Немецкий выезжает в поле,
Хоть все равно Гильом его обгонит».
Гонец вскочил в седло, коня пришпорил,
До Рима доскакал без остановки.
Гугон Немецкий встречь ему выходит.
«Что, друг мой, от французов мне привез ты?»
«От вас я правду, видит бог, не скрою.
Нашелся у французов рыцарь добрый,
Который принял вызов ваш охотно.
Заложников он требует — и много,
Но в свой черед и вам представит столько ж.
В судьбе их будет победитель волен.
Звать рыцаря Гильом, как мне сдается.
Был там другой: племянник он Гильому,
А звать его Бертран — уж это точно.
Он вызов ваш принять готов был тоже».
«Друг мой, — гонцу Гугон Немецкий молвил,—
Гильома нынче я в бою прикончу.
Того же и Бертрану ждать недолго.
В сраженье он вовек не вступит больше.
Вели доспех мой лучший приготовить».
Гонец в ответ: «Немедленно исполню».
Гугона облекли оруженосцы
В броню из стали звонкой и надежной,
Которая светлей огня любого,
И подвязали плотно шлем зеленый
С карбункулом блестящим у наносья,
И слева прицепили меч на пояс,
И подвели к крыльцу коня лихого,
Меч запасной к луке привесив сбоку.
В седло Гугон Немецкий прыгнул ловко –
И не подумал в стремя сунуть ногу.
На шею им повешен щит тяжелый,
В руках копье, значок его развернут —
Пять золотых на ткани блещут точек.
Вот выехал он из ворот галопом,
И направленье взял на луг Неронов,
А этот луг и графом облюбован.
Гильом Бертрану и Гелену бросил:
«Я вижу, недруг скачет к месту боя.
Коль задержусь, лжецом меня сочтет он.
Пусть мне доспех мой лучший приготовят».
«Исполним все», — в ответ сказали оба.
За дело принялись оруженосцы,
Пришел и сам Людовик им на помощь.
Вот граф уже в броне и шлеме звонком,
И препоясал бедра Жуайёзом,
Мечом, что Карл ему когда-то отдал.
Тут подвели Гильому Алиона,
И с ловкостью в седло уселся воин.
На шею щит повешен им тяжелый,
В руке копье, значок его развернут —
Пять золотых на ткани блещут точек.
Промчался меж шатрами граф галопом,
Вплоть до холма без передышки несся.

LX
На холм по склону граф Гильом взлетел.
Гугон Немецкий с ним заводит речь:
«Кто ты такой, скажи по правде мне,
И отчего настолько осмелел,
Что надо мною взять мечтаешь верх?»
Ответил граф: «Мне лгать расчета нет:
Что я зовусь Гильом — известно всем.
Граф Эмери Нарбоннский — мой отец.
Признаюсь и в другом: затем я здесь,
Чтоб доказал тебе мой острый меч,
Что Рим есть достоянье и удел
Того, кто в Сен-Дени приял венец,
В чем усомнясь, пал от руки моей
Араб Корсольт на атом же холме,
Хотя бойца сильней не видел свет.
В бою он кончик носа мне отсек».
Гугон бы отдал весь Париж теперь,
Лишь бы убраться подобру отсель,
И с графом он повел такую речь:
«Коль ты — Гильом, прославленный везде,
А Эмери Нарбоннский — твой отец,
Не лучше ли нам будет дружбу свесть
И Римом сообща с тобой владеть?»
«Трус, — молвил граф, — срази тебя творец!
Не проповедь пришел читать я днесь.
Сеиьеру я не изменю вовек,
Скорей на части дам себя рассечь».
Едва с ума не свел Гугона гнев.
«Клянусь святым Петром, — он заревел,—
Ты мнишь, что сбить с тебя боюсь я спесь!
Знай, вновь бросаю вызов я тебе».
«А я тебе!» — воскликнул граф в ответ.
На столько, что не долететь стреле,
Разъехались противники затем,
Стальным щитом прикрыли грудь себе —
Не на живот им биться, а на смерть.
Пришпоривают рыцари коней,
Несутся вскачь, копье наперевес,
Удар наносят в щит что силы есть.
Щиты расселись, громко зазвенев,
Но копья не смогли броню задеть —
Сломались древки, как простая жердь,
Обломки всё усеяли окрест.
Единоборцы стали вдвое злей,
Сошлись щитом к щиту, броня к броне,
То метят в грудь, то бьют по голове.
Трещит на каждом от ударов шлем,
Рекою кровь и пот стекают с тел —
Не разберешь, где конь, где человек.
Упали кони — слишком бой свиреп,
А рыцари вскочили поскорей —
Опять на локте щит, клинок в руке.
Да, трудно было б их друзьями счесть!

LXI
С земли вскочил Гильом, лихой воитель,
Воззвал смиренно к богу и пречистой:
«Мария пресвятая, помоги мне:
Впервые нынче из седла я выбит».
Гугон Немецкий графу гордо кинул:
«Гроша, Гильом, не стоишь ты отныне.
За мной все земли и твердыни Рима —
Владеть не будет ваш Людовик ими».
«Трус, — молвил граф, — срази тебя Спаситель!
Тем, кто сюда сбирает пилигримов,
Клянусь тебе, что день еще не минет,
А уж за жизнь твою не поручится
Никто одним безаном в этом мире».
Стальной свой Жуайёз рукой он стиснул,
Проворно отразил им вражий выпад
И угодил Гугону в шлем так сильно,
Что все каменья из него повышиб.
Спас лишь кольчужный капюшон спесивца,
Не то бы тут же он лишился жизни.
Скользнул клинок до пояса и ниже,
Так, что на протяженье локтя с лишним
Отстала плоть и кости обнажились.
«Пустил тебе я кровь! — Гильом воскликнул.—
Как мой булат остер — теперь ты видишь».
В ответ Гугон Немецкий гордо кинул:
«Да поразит тебя, Гильом, всевышний!
Меня лишь поцарапал — не сломил ты,
А мяса у меня и так избыток.
Но тем, кого здесь пилигримы ищут,
Клянусь тебе, что день еще не минет,
Как я за рану заплачу сторицей».
Свой меч стальной Гугон рукою стиснул,
Проворно отразил им вражий выпад
И угодил Гильому в шлем так сильно,
Что все каменья из него повышиб.
Не будь в кольчужном капюшоне рыцарь,
Граф Эмери в тот день лишился б сына.
Но рассудил иначе вседержитель:
Гугону прыть его лишь повредила —
Меч от удара выпал из десницы.
Второй клинок Гугон из ножен вынул.
Увидел это граф, с насмешкой хмыкнул,
Стальной свой Жуайёз рукою стиснул,
Его на шлем врага обрушил с силой,
Но сталь в плечо Гугону угодила,
Грудь рассекла н в сердце углубилась.
Гугон качнулся, граф клинок свой вырвал,
А так как дело было возле Тибра,
Скатился в реку труп и в волнах скрылся —
Его на дно доспехи потащили.
Так никогда он больше и не выплыл.
Граф крикнул: «Монжуа! Сражен противник.
Бог и святой Денис за нас вступились.
Счет с этим за Людовика свели мы».
Вскочил на Алиона победитель.
Взял Клиневана в повод — конь-то дивный —
И без задержки в лагерь возвратился.
Смельчак Бертран навстречу дяде вышел,
К нему Людовик присоединился.
Гелен с Готье немало слез пролили:
За родича им столь же страшно было
Лишь в день, когда Гильом с Корсольтом бился.
«Ах, дядя, неужели впрямь вы живы?»
«Жив, — граф ответил. — Спас меня зиждитель.
Бертран, не стану от тебя таиться:
Вот конь тебе, чтоб не был ты в обиде
На то, что я — не ты с врагом сразился».
Сказал Бертран: «Большое вам спасибо».
Меж тем объяли страх и ужас римлян.
Твердят они: «Мы глупо поступили.
Пал и в куски изрублен наш властитель.
Одно нам остается — покориться.
Пойдем упросим, чтоб нас пощадили».
«Идем скорей», — весь город согласился.
Кресты они выносят золотые,
Молитвенники, ладонки, кадила,
И мощи чудотворные, и миро.
Ворота городские растворились,
И в Рим вступил законный повелитель.

LXII
Вот въехал в Рим Гильом, отважный граф,
Во храм повел сеньера сей же час.
Сесть отроку на трон помог смельчак,
Его короной Франции венчал.
Людовику все присягнули там —
И те, кто верность соблюдал всегда,
И те, кто был готов в измену впасть.

LXIII
Вот въехал в Рим Гильом, отважный воин,
Сеньера своего венчал короной,
Империю его привел в покорность
И захотел домой вернуться снова.
Путь оказался долог и нелегок,
Но Франции родной достигло войско.
Направился в Париж король Людовик,
А граф в Монтрей-сюр-Мер неспешно отбыл
В надежде там вкусить желанный отдых —
Ходить гулять да ездить на охоту,
Но насладиться не успел покоем:
Вновь у французов начались раздоры.
Между собой ведут войну бароны,
Жгут города и разоряют села,
Людовика не слушаются вовсе.
Гонец об этом весть привез Гильому,
И тот чуть не сошел с ума от горя.
«Племянник, слышишь? — он Бертрану молвил.
Совет разумный дай мне, ради бога.
Боюсь, лишится наш король престола».
Бертран в ответ: «Какая вам забота?
И Францию пошлите, дядя, к черту,
И короля, который глуп настолько,
Что сохранить корону не способен».
Гильом ему: «Нет, то моя забота.
Мне молодость не жаль отдать сеньеру».
Своих вассалов и друзей он поднял,
Встал во главе их, двинулся в дорогу
И рать привел в Париж, богатый город,
Где находился юный венценосец.
Меж тем сильней пошло междоусобье.
Гильом Короткий Нос с прискорбьем понял,
Что с этою страной расстаться должен —
Там у него врагов смертельных много.
В Лан был им увезен державный отрок
И под охрану горожанам отдан,
А граф пошел на недругов походом,
Стал выжигать и грабить их феоды,
Их замки брать и сровнивать с землею,
Во прах сметать их стены и донжоны.
Так со смутьянов за год сбил он гонор.
Что в Лан пришли пятнадцать графов гордых
И попросили короля с поклоном
Пожаловать их вновь уделом отчим.
Сестру Гильома взял Людовик в жены,
Им на престоле утвержден был прочно,
Но позабыл его заслуги вскоре.







Комментарии

Комментариев пока нет. Оставь тут свой комментарий или анекдот!


Комментарии к посту






Всякий раз государство превращается в подлинный ад именно потому, что человек пытается сделать его земным раем.

Фридрих Гельдерлин


Norway
Вентиляция легких (число вдохов, умноженное на объем вдыхаемого воздуха) у здорового человека достигает 5-9 литров в минуту.

[ Интересные факты о мире ]










Страшное и мистическое Петербург и окрестности Выборг факты и мир турция тунис Общество, мир Крым Тайны истории Последние новости про ссср






×

Рассказы из категории: bala3