Не ищите её — вы её не найдёте. Эмпатия не «пропала». Её ликвидировали как помеху. Целенаправленно, методично и с беспощадной эффективностью.
Она мешала новой религии — религии рынка. Где каждый смотрит только вверх — с надеждой, и вниз — с презрением. В такой системе чувствовать другого — не просто опасно. Это — форма саботажа. Наш мир — это не общество. Это — поле боя, где действуют только два закона: «Раздави первым» и «Сожри того, кто слабее». Вероятно, вам уже знакомы подобные фразы.
В последнее время на улицах можно наблюдать людей, которые будто не имеют эмпатии и чувств. Они слышат зачастую лишь свои советы и желания, они считают свою позицию исключительно верной, они обвиняют другого человека в отсутствии понимания. Но сами они напоминают стальных кукол. Они будут давать советы, говорить вам, что вы слишком высокого о себе мнения, требовать с вас понимания и усилий, но не дадут ничего взамен. Вы сделаете им то, что они хотят, в надежде на понимание, но в конечном итоге завтра они обвинят вас в чём-то ещё и скажут: «Работай ещё!»
Способность чувствовать боль другого, ставить себя на его место сегодня — это не навык. Это смертельный дефект в системе хищника. Пока вы сочувствуете, соперник вычисляет ваши слабые места. Пока вы ищете компромисс, вам перекрывают кислород. В мире, где правят волки, быть овцой — не моральный выбор. Это — приговор.
Вы пытаетесь понять человека и помочь, но он вам отвечает лишь агрессией и обвинениями. Вы пытаетесь найти компромисс, но вас унижают из-за той слабости, которую вы показали — возможности чувствовать. Сегодня зачастую лишь надавив и раздавив человека полностью, вы заставляете его заткнуться и трястись от страха. В этом случае он начнёт просить пощады, но если вы пойдёте у него на поводу — возможно, опять же, он назовёт вас слабым. И лишь очередная взбучка заставит его рыдать от боли.
Это тотальная модель доминирования, которая активно внедряется в общество. Классическая технология подавления, будь то в абьюзивных отношениях, в тоталитарной структуре или в уличной жестокости. Её этапы: Уничтожение воли, просьба о пощаде и очередная взбучка. Это напоминает отношение овцевода и овцы. Полное отсутствие эмпатии.
Наш мир превратился в общество, где любая улыбка, любое рукопожатие, любой договор — это ширма. За ней скрывается один вопрос: «Что я с этого получу?». Дружба, любовь, семья — это просто временные союзы, пока не появится лучшая сделка. Вы — разменная монета в чужой игре. Ваши чувства — уязвимость, за которую с вас потребуют двойную цену.
Вспомните людей, которые сегодня называются модным словом HR-менеджер. Человек, который нанимает сотрудника на работу, или, как его ещё называют, «охотник за головами», дословно Human Resources менеджер, или управленец по распределению человеческих ресурсов. Не слишком цинично для названия профессии? А вот и нет. Система рынка построена именно на полном обезличивании человека и создании из него буквально ресурса. Организма-робота, который будет работать, говорить «спасибо» и не иметь никаких посторонних желаний и мыслей. Это идеальный сотрудник для компании.
Компании часто специально нанимают именно таких начальных руководителей, чтобы давить на волю сотрудников. Особенно в сфере ретейла очень часто можно заметить ситуации, когда вчерашняя пропойца-алкоголичка, которая пашет ежедневно по 18 часов без выходных и за копейки, внезапно получает новую должность. Она получает смешной оклад, выглядит как кривая бомжиха, но она уже руководит всем магазином. Она орёт на подчинённых, унижает их, и за это её благодарит начальство. Нет, она не станет помощником генерального директора компании. Там такие не нужны. Она останется тупой, перекошенной дурой-оралом, которая носится как курица в курятнике и пинками подгоняет цыплят. Её присутствие очень выгодно мелким филиалам и точкам, чтобы сдерживать эмпатию сотрудников низшего звена. Чтобы любые искренние мысли подавлялись матом и оскорблениями. Чтобы желание помочь и устроить протест против несправедливого отношения искоренялось тупостью.
Она получила крошечную крупицу власти после лет бесправной работы. Эта власть — единственное, что у неё есть. Она будет защищать её с животной яростью, потому что боится до ужаса вернуться на прежнее дно. Она не представляет угрозы для высшего руководства — она слишком зависима и управляема.
Рынку не нужны люди, которые умеют сопереживать и сочувствовать. Любое сочувствие — это повод для общего бунта, митинга и протеста. Если посетители сочувствуют сотрудникам магазина, которые работают за копейки, то появляются серьёзные вопросы к директору заведения, плохие оценки и, как следствие, проверки. Если всем плевать на работающих людей и посетители готовы лишь рвать последнее с продавца — претензии будут лишь к продавцу, а директор станет неким полицейским, который наказывает работников по одной лишь жалобе от клиента.
Но, между тем, сочувствующий человек может стать звеном огромной непобедимой армии, которая будет идти под единой идеей. Такая армия очень опасна, ведь она имеет стержень. Если в армии нет ни одного человека с эмпатией и чувствами, то эта армия разбежится. Именно благодаря чувствам советские, английские, французские и другие солдаты армий союзников совершали подвиги на поле боя. Она заставляла даже детей и прекрасных, истощённых девушек брать в руки ружья, дабы бездушный солдат вермахта не расстрелял или не совершил чего более бесчеловечного с истерзанной молодой, худощавой и стройной девушкой или ребёнком без оружия.
Солдат, защищающий свою землю, сражается не за абстрактные границы на карте. Он сражается за соседа, за мать, за ребёнка, чьи лица и судьбы он понимает и сопереживает. Он представляет себе боль — душевную и физическую, — которую причинит враг этим конкретным людям, враг уничтожит их внутренний мир, и это представление становится сильнее страха смерти.
Вермахт, с его идеологией расового превосходства, в своей предельной форме представлял собой анти-эмпатию. Он системно уничтожал саму возможность сочувствия к «недочеловекам». Но в этом и была его слабость, а именно в том, что это была армия из людей. Без стимуляторов человек будет слаб и истощён, а без общей идеи чувств — ничтожен и пуглив. Противостоять такой машине мог только тот, кто видел в другом человеке — человека. Девушка, берущая в руки винтовку, делает это потому, что эмпатия говорит ей: «Если я не сделаю этого, он убьёт того, кто беззащитен. И его смерть будет на моей совести». Разумеется, если бы Германия имела вместо людей, которые всё равно изматывались совершенными преступлениями и минимальными, скрытыми и подавленными чувствами сострадания, роботов или демонов, то Германия могла бы достигнуть гораздо больших побед на всех линиях фронта и, в конечном итоге, выиграть войну. Ведь именно моральная и физическая усталость стали теми событиями, которые к 1942 году стали сильно давить на солдат Третьего рейха.
Именно поэтому эмпатия так опасна для рынка. Государства, которые построены на данной системе, крайне дорожат тем, чтобы её не было. Такому государству выгодно лишь потребление.
Реклама и маркетинг работают на создание искусственных желаний и чувства неполноценности («у тебя нет этого — ты неудачник»). Эмпатичный человек, способный поставить себя на место другого, может задуматься: «А действительно ли мне это нужно? А какой ценой для природы или других людей создан этот товар?». Он начинает видеть за блестящей упаковкой человеческие и экологические издержки.
Рыночная догма гласит: «Каждый сам за себя». Конкуренция — это двигатель. Но эмпатия учит сотрудничеству, взаимопомощи, солидарности. Она говорит: «Успех одного не должен строиться на руинах другого». Коллективы, основанные на эмпатии, менее управляемы иерархическими структурами, ими сложно манипулировать через страх и жажду наживы.
Современная экономика — это экономика скорости. Всё должно быть быстро: быстрые сделки, быстрые отношения, быстрые развлечения. Эмпатия же — процесс медленный. Она требует паузы, чтобы выслушать, вникнуть, прочувствовать. Такой человек не будет идеальным «винтиком» в высокоскоростной машине. Он будет делать медленно, обслуживать медленно. Но качество будет намного выше. То, что он делает, не будет фастфудом.
В конечном итоге, если говорить про само государство, то эмпатичный человек обязательно рано или поздно спросит не «Насколько страна сильна историей и вооружением?», а «Насколько счастливы её люди?». Он будет думать о старике, которого выселяют из квартиры, о мигранте, чьи права нарушают, о ребёнке в разрушенной школе. Он будет требовать от государства не лозунгов, а человечности. А это для бюрократической машины — самая большая проблема.
Управлять толпой, лишённой эмпатии, легко. Ею движут простые стимулы: страх, потребление, жадность, ненависть к «другим». Разделяй и властвуй. Системе, основанной на потреблении, нужно, чтобы главными жизненными целями были успех, карьера, богатство. Эмпатия же предлагает иную шкалу ценностей: сопричастность, взаимопомощь, любовь, духовный рост. Эти вещи не имеют денежного эквивалента и не стимулируют экономику в её нынешнем понимании.
Уважаемый читатель, вероятно, уже нашёл много общего с существующей реальностью, ибо мы постарались привести самые яркие примеры. Итак, вывод напрашивается сам по себе. То, что мы видим сегодня, — это целенаправленное уничтожение эмпатии, чувств и взаимопонимания.
Вас не будут слушать, вас растопчут. Вам не будут сопереживать — вас размажут по стене, ваши чувства не будут понимать — это очень сложно, гораздо проще вас выкинуть и заменить на нового человека, который туп, глуп, эгоистичен, но будет выполнять всё быстро и по стандарту, до потери пульса. Ваша боль, слёзы — это «не моя проблема», это «негатив», от которого сегодня принято защищаться.
Мир стал слишком сложным, быстрым и травматичным. Чтобы не сойти с ума от количества трагедий, конфликтов и чужих проблем, психика строит баррикады. «Слышать лишь себя» — это способ эмоционального выживания. Это когнитивная экономия: проще закрыться, чем постоянно тратить ресурсы на сочувствие и понимание сложных позиций других. Все так делают. Почему я не могу?
Но в основе этого выживания лежит парадокс. Во многом происходящее — не плод злого умысла, а действие системной, саморегулирующейся логики. Это побочный продукт капитализма и монопольного бесправного рынка, который подминает под себя всё, в том числе и человеческие отношения. Система воспроизводит нужных ей людей сама, без единого центра управления. И многие из тех, кто кажется «стальной куклой», на самом деле — глубоко травмированные люди, которые, как и все, всего лишь строят свои «баррикады» для выживания.
Пока они остаются травмированными и озлобленными, они — идеальное орудие этой системы. Их боль порождает новую боль, их баррикады укрепляют ваши тюрьмы. Разрушить этот круг можно только в одном месте — там, где вы находитесь.
Вы не можете никого заставить выздороветь. Единственное «Спасение» в данном контексте — это отказ играть по их правилам. Это значит не отвечать яростью на ярость, не принимать их картину мира как данность. Ваше спокойствие и способность видеть травмированную систему — это уже акт саботажа против системы.
Сохраняя в себе эмпатию, вы создаёте «иммунитет» против вируса бесчувствия. Вы становитесь живым доказательством того, что иной способ существования возможен. Ваша устойчивость — это маяк для других, кто ещё не окончательно превратился в куклу.
Чувствуйте, понимайте других - не бойтесь этого. Это не превратит вас в слабых. Это превратит вас в тех людей, которых осталось так мало на свете. А в мире, который учит вас быть сталью, быть живым, ранимым и чувствующим — и есть высшая форма неповиновения. Ваша эмпатия — это не сдаваемый врагу плацдарм. Это та крепость, которую система бессильна взять. Это ваш личный Эрмитаж, ваш Лувр. И цена билета туда измеряется не в деньгах, а в способности чувствовать.
