Забудьте про Аланию или Mall of Antalya. Там толпа — это стая упитанных немецких и английских котов, греющихся на солнце у миски с «всё включено». Их рычание — это мурлыканье довольства. Они приходят и покупают самое хорошее, самое дорогое. Либо самые дешёвые шмотки, но наваливают ими целые корзины.
В России же — совсем другая жизнь. В магазинах не толпа людей с высокими или хотя бы средними доходами. По магазинам бредёт толпа нервных, простуженных людей, запертых в бесконечном стеклянном колесе под названием "паршивый уровень дохода".
(По данным Росстата, расходы на покупку непродовольственных товаров в бюджетах домохозяйств с доходами ниже среднего составляют лишь 15-20%, при этом большая часть этих трат все равно уходит на товары первой необходимости.)
Они не пришли за джинсами или новой кофемолкой. Они совершают ритуал под названием «Я что-то могу себе позволить». (Психологи называют это «терапевтическим шопингом» низкой интенсивности, когда сам процесс выбора и примерки генерирует больше дофамина, чем итоговая покупка.) Они по полчаса стоят возле вешалок и просто щупают футболки за 1500 рублей, внутренне рассчитывая, сколько это в часах их жизни, потраченных на ненавистной работе. Расчет оказывается неутешительным. Футболка возвращается на вешалку. Чек не пробит, но крошечная доза дофамина — получена. Миссия на ближайшие пятнадцать минут выполнена.
Вот идет прекрасная белокурая дева лет 30-ти. Она берет и тщательно осматривает красивую сумочку за 6000 рублей фирмы Pierre modelerre, будто ювелир, который отлично знает свою работу и изучает цену каждой грани алмаза. Изучив эту сумочку, она её ставит и идет рассматривать следующую. А за ней идет её счастливый муж. Ну как счастливый. Муж, который женился в 27 (успел в последний вагон) и прекрасно осознал, что брак в России - это не поездка с прекрасной девушкой по миру и не ежемесячный отпуск в турецкий отель с ужином на берегу. Он осознал, что брак в России - это ад. И это ад, в котором придется жить все свои лучшие годы. (Согласно исследованиям ВШЭ о качестве жизни семей, — часто не союз для повышения благосостояния, а стратегия взаимного выживания в условиях экономической нестабильности)
Он с хмурым лицом обращается к ней: "- Ну... Может, пойдем. Уже?..."
Она ему отвечает тоном кондуктора в автобусе: - "Сейчас."
И. Тишина. Эта бурлящая атмосфера напряжённости.
Если он что-то ей скажет - она его назовёт нищебродом, уйдет к другому побогаче, и он останется один. Если же она попросит купить - начнутся вопросы и первый хруст отношений, который напоминает звон треснувшего от легкого сжатия бокала.
Но посмотрите на это! Она берет в руки сумочку за 10.000 рублей. Подходит к нему и, пристально смотря в глаза, без улыбки говорит: «Я хочу это. Моя прежняя за 7.000 уже старая. Купи эту. У Наташи муж купил бы.».
На сумке висит ценник, равный окладу за 3-6 рабочих дней обычного менеджера в Петербурге. В то время как в Германии эта сумма зарабатывается буквально за один день. Он, смотря на это, не понимает, что делать. Бежать от неё или искать новую работу? Он и представить себе не мог, что кожаная качественная испанская сумка, которая во Франции есть у каждой второй школьницы буквально "за даром", в России необходимо отрабатывать неделями. А что дальше? Дети, покупки, родители?
Пройдемся по торговому центру. Присмотритесь к этим лицам повнимательнее.
Отец. Его лицо выражает ту же степень восторга, что и у заложника на третьи сутки. Он уже мысленно прикидывает, сколько стоит каждый час этого «счастливого семейного выходного» в пересчете на его сверхурочные. Итог его злит. Он зашел в магазин веселым со словами "Дорогая, мы пришли - бери что хочешь". Но уже через 2 часа пустых прогулок по отделам превратился в человека с определённо злобным видом.
Мать. Её злость — это крик души, которая, зайдя в торговый центр, мечтала о шубе за 60 000 рублей и просекко на берегу моря в 40 лет, а получила очередь в Бургер Кинг за дешёвым Комбо, на которое хватает семейного бюджета. (Социологи отмечают феномен «фрустрированного потребительства» у женщин среднего возраста в странах с переходной экономикой: реклама формирует запросы, которые экономическая реальность отказывается удовлетворять.)
Дитя. Единственный искренний участник процесса. Оно хочет всё. И оно единственное, кому разрешено демонстрировать своё недовольство оглушительным рёвом. Его крик — саундтрек ко всему этому безумию. Его мама и папа заключили брак в 25 лет не потому, что сильно хотели быть друг с другом, а по техническому заданию на выживание. Два человека, сбившиеся в кучу, чтобы было теплее в экономической зиме, что длится дольше, чем их воспоминания о чем-то хорошем.
Его колыбельная — скрип двери, которую папа открывает в половине седьмого утра. Его мультики — реклама йогуртов, которые ему не купят. Его главный урок жизни — это молчаливый, отчаянный обмен взглядами родителей над его головой, когда он просит о том, что в Германии считается дешёвкой.
«У нас нет денег!» — эта фраза для него звучит как «закон природы». Как «небо голубое» или «трава зелёная». Он не знает других вселенных, где папы не «пашут», а работают, где мамы не «экономят», а покупают, где слово «хочу» не гасится одним взглядом, полным злобы и пренебрежения. Где папы не бегают в «Домовой», ища дешёвые гвозди и сверла, чтоб сделать ремонт в квартире. Потому что в других реальностях папам проще заплатить смешные деньги мастеру и не тратить время на то, что принесет в 10 раз больше хлопот и отнимет уйму сил, которые можно потратить на семью, поездки по городам на личном джипе и отдых перед работой.
Эти люди — виртуозы. Они могут провести четыре часа в торговом центре, потратить 500 рублей на кофе и корм для рыб в «Ашане» и уехать домой через 5 часов. Они не потребители. Они — дегустаторы витрин, гештиктов, закусок - всего того, что они могут купить, но если купят - придется пожертвовать чем-то другим. Выбирать между курткой и лечением кариеса. Их особенность — создавать видимость активности, не совершая финансовых движений. Единственные самые честные участники этого шоу - пенсионеры, которые, заходя в магазин, не боятся сказать: "Дайте мне чего-нибудь самого дешёвого. На другое у меня денег нет".
Взгляните на зону фуд-корта. Это — Ватерлоо для уставших отцов. За каждым свободным креслом ведется тихая, ожесточенная война. ( Архитектурная психология называет такие пространства «зонами вынужденной социальной агрессии», где борьба за ресурс (место) обнажает базовые инстинкты.) Взгляды, полные ненависти и зависти, пронзают счастливчика, который смог занять его на целых 20 минут. Он сидит, попивая свой «Раф» по скидке, как король, зная, что его трон вот-вот падет под натиском очередной семьи с кричащим отпрыском и тележкой, полной ненужных покупок.
В выходные дни фуд-корт превращается не просто в грязную столовую. В выходные дни это место превращается в настоящий зверинец. Визги, крики, грязь, бегающие толпами дети, безумные очереди в дешёвые забегаловки. Потные от духоты жены, сидящие в шубах за смешными детскими стульчиками и отчитывающие своих мужей. Давка, потухшие взгляды и вспотевшие лица работников фастфуда. Заходя в это место, хочется сразу сбежать со словами: "Парни! Молодые! Бегите отсюда! Не совершайте ошибок!".
Но знаете, что может быть хуже фуд-зоны? Нет, не грязный туалет и даже не размазанное дерьмо по кабинкам. А мероприятие, которое проводится каждый знаменательный выходной день. Приезжает программа с тамадой, который встает на самой большой площадке торгового центра. Врубается свет с музыкой, которая никак не вписывается в атмосферу мероприятия. Ставятся стойки по раздаче бесплатного пойла: бесплатная бутылка Coca-Cola, сладкая вата, шарики.
Они собирают не десяток, не сотню. Они собирают тысячные очереди. Очереди людей, которым проще вытерпеть хамство, ругань, драку, духоту и крики, но заполучить банку с гастритной отравой бесплатно.
Это даже чем-то напоминает очереди в Эрмитаж, когда всем жителям Петербурга разрешается бесплатно посетить музей в один единственный день в месяце. Это очередь на вход, которая занимает всю Дворцовую площадь вдоль и поперек.
Сравнительный анализ показывает: в Британском музее или Лувре доля посетителей, пользующихся бесплатными днями, не превышает 10-15%, в то время как в России эта цифра в такие дни может достигать 70-80%.
Это не высмеивание и не критика этих людей. Это даже не унижение. Это диагноз. Очередной диагноз системе, где люди из-за вечной нехватки денег вынуждены бороться за место под солнцем. Вынуждены драться за бутылку с дерьмом, вынуждены вырывать билет в музей, который любой англичанин, немец или француз приобретёт без зазрения совести и даже заплатит дополнительно за быстрый проход.
Мы те самые люди, которые вынуждены покупать ту турецкую дешёвую рубашку из Colins'а, отдавая последнее. Ту рубашку, которую в Европе местные жители покупают не штучно, а целыми корзинами - по весу.
Согласно данным Euromonitor International и отчётам ритейлеров, доля затрат на одежду в потребительской корзине россиянина с доходом ниже медианного в 2-3 раза меньше, чем у жителя Западной Европы с сопоставимым социальным статусом. При этом структура покупок иная: в России выше доля единичных, «замещающих» покупок (когда старую вещь носят до дыр, а потом покупают одну новую), тогда как в Европе распространена модель частого обновления гардероба недорогими вещами партиями (часто во время распродаж). Ценник в 1500-3000 рублей за рубашку масс-маркета для многих российских семей — это всё ещё значимая статья расходов, требующая планирования, а не импульсная покупка «в корзину».
Мы не жалки. О нет. Жалеть тут некого... Мы смешны! Мы боимся сказать об этом, мы боимся признать дыры в самой системе, из которых не просто сквозит. Из которых разит ураганом и сдувает все наши честно заработанные деньги в пустоту! Деньги, добытые трудом. Кровью. Потом, оскорблениями, унижениями и болью!
Мы обещаем заработать больше, но перерабатываем и ходим с фиолетовыми мешками под глазами.
Мы надеемся на счастливое завтра, которое так и не наступает.
Мы смотрим друг на друга в торговых центрах и видим эту тупиковую растерянность друг у друга.
Мы верим, что заработаем баллы на пенсию... но кого мы обманываем? Мы же сами видим тех людей, которые еще десяток лет назад смеялись и не верили в то, что они будут получать на пенсии гроши! Теперь эти люди ходят по магазинам и, не стесняясь, просят продать самое дешёвое!
Мы не виноваты в этом. Но это и не наша судьба!
Мы просто сидим в старой бочке, из которой боимся выползти и посмотреть на мир вокруг.
А у кого-то бочка запечатана. Он сам забил последний гвоздь в крышку, когда в 25 лет женился не по воле, а на идее «пора бы». Когда взял ипотеку не на дом, а на гроб. Когда разрешил системе использовать его тело как расходник — усадить чужую жопу на его лицо, прикрывая это словами «семейный долг» и «мужская ответственность». Он вылизывал её с усердием отличника, эту солёную, тёплую горошину, веря, что экзамен по курсу «Стань мужчиной» сдан на пятёрку. Он верил, что теперь ему полагается приз: красивая жена, счастливая семья, уважение. Его ритуал — не дегустация витрин, а ежедневное вылизывание цепи, которая держит его на дне. И он уже забыл вкус воздуха.
А у кого-то этой крышки на бочке нет! Он имеет право выбирать! И выбирать не только из самых красивых девушек рядом с бочкой, но и среди девушек в других странах. Девушек, которые чаще воспитаны иначе. Девушек, которые привыкли не требовать, а делать - потому что так принято. Которые сами за себя платят - потому что когда за тебя платит мужчина - это унижение и слабость. Которая не ждет, пока её посадят в сани, а которая идет к твоим саням со своими санями. И хочет прокатиться с тобой вместе. Не как предводительница племени на запряженном голом олене, а наперегонки.
Это любовь! Это настоящая жизнь! Это - есть честность!
Думайте и богатейте...
P.S. Кросс-культурные исследования ценностей (World Values Survey) показывают, что установки на гендерное равенство и экономическую самостоятельность действительно статистически значимо выше в странах с высоким уровнем ВВП на душу населения и длительной демократической традицией.
Торговый центр в выходной — это не место шопинга. Это социальный аквариум, где плавают несчастные рыбы. Они плавают туда-сюда, тычась носами в стекло, за которым виднеется призрак той жизни, которую они хотят, но не могут себе позволить...
Они приходят сюда, потому что не могут позволить себе Аланию. А уезжают отсюда, понимая, что не могут позволить себе даже просто тишины и покоя. И этот осадок — горький, кислый и очень знакомый — они увозят с собой в сердце и в пакетах из «Магнита», куда они заедут по дороге домой за хлебом и молоком. До следующих выходных...
.jpg)
