Но здесь есть большая хитрость и большая ошибка. Ошибка в том, что мы смотрим на тех людей глазами XXI века, как будто тогда уже были чёткие нации: русские, немцы, французы. А их не было! Были другие понятия. Будем проще: почему сегодня в Италии не живут римляне? Нет, не потому что они исчезли, а потому что государство Рим прекратило существование, а с ним исчезли и привязки к государству (нация). Об этом опишем подробнее далее.
Ключевая ошибка кроется в самом слове «немцы». В России допетровского и петровского времени «немцем» называли любого пришельца с германских земель, того, кто не может говорить по-русски, имеет незнакомый язык или вовсе непонятную страну рождения (Пруссия, Саксония, Ганновер и пр.). В эту расплывчатую категорию попадали шотландские наёмники, голландские корабелы, французские гувернёры и, конечно, выходцы из множества германских государств Св. Римской империи — Саксонии, Гольштейна, Вюртемберга, Ангальт-Цербста.
Слово "немец" обозначало в первую очередь язык, а не «национальность». Более того, до конца 19 века не было единой Германии, а значит, не было и единого «немецкого» интереса, который можно было бы проталкивать в Петербурге. Были амбиции отдельных княжеских семейств (Пруссия, Саксония, Австрия), встроенные в общеевропейскую аристократическую систему.
-- Ранее мы писали статью о феномене германских государств и о том, что главная трагедия Германии долгие годы была в том, что не было единой страны. Каждое германское княжество боролось само за себя. У германских княжеств была единая цель - выжить. И для этого приходилось воевать то Австрии с Пруссией, то Саксонии с Ганновером и Баварией - друг с другом. Княжества пытались объединиться в одно огромное, как современная Германия, но внешние монополии вроде Франции, Англии и России мешали этому провокациями и созданием союзнических германских герцогств за деньги и мнимые гарантии, разумеется. И такая германская раздробленность была очень выгодна трем коронам. --
Родственные связи и германское наследие России
Европейская аристократия XVIII века представляла собой по-настоящему транснациональный класс, связанный сложной паутиной браков, общим языком общения (французским - языком высшего света. Именно парижское наречие, которое потом сделали национальным языком, до французской революции являлось во Франции языком королей и дворян - мелодичное, легкое и мягкое), общими кодексами чести и представлениями о сословной солидарности, которая была выше подданства любому королю.Российская империя, желая войти в круг «политических народов» Европы после победы в Северной войне, активно встраивалась в эту систему. Брак с принцессой из какого-нибудь немецкого герцогства был не «сдачей национальных интересов», а актом легитимации, повышавшим статус династии Романовых в общеевропейской табели о рангах. Более того, такой брак фактически являлся и приобретением небольшой земли герцога, которая неформально переходила под контроль Российской империи и правящей династии + улучшала отношения и создавала дополнительный мелкий союз для политической борьбы с мелким герцогством.
Рассмотрим судьбы тех, кого называют «немецкими правительницами». Возьмём Екатерину Великую, урождённую Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербстскую. Будущая императрица Екатерина II Великая родилась 21 апреля (2 мая) 1729 года в городе Штеттин (нем. Stettin). Она родилась в небольшом герцогстве и имела мало прав на престол, но благодаря лишь случаю, четырнадцатилетней девушкой она приехала в Россию в 1744 году по приглашению императрицы Елизаветы Петровны как невеста наследника престола. Её путь — это сознательный и трудный акт обучения. Она с рвением учила новый язык, принимала православие с искренним чувством, глубоко изучала историю и обычаи страны, которую ей предстояло возглавить. Мы не знаем, о чем она думала в тот момент, но разумеется, любая девушка, вышедшая замуж за императора, понимает, что может иметь власть единолично - устранив мужа.
В своих «Записках» она позже писала: «Я хотела быть русской, чтобы русские меня любили». Друзья, разумеется, это её романтизация. Русскими признавали себя лишь элиты и дворяне, которые имели аналог современного паспорта в виде бумажного сертификата "русскости" формата А4 с правами, которые им гарантировало государство - земля, власть, души и подачки свыше. Она хотела власти и только власти. На крестьян она чихать хотела, как и все императоры того времени, ведь при Екатерине II они стали еще более закрепощенными, чем до её правления.
Добавим к этому, что у крестьян паспорта не было. И своей национальности также, так как лишь паспорт её определяет. Национальность = гарантии. Их же положение было ужасным. Массовый ввод паспортов начался лишь в конце 19 века. Даже в 1950-е годы в отдаленных колхозах не у всех людей был паспорт. Более того, в период правления императоров не каждый крестьянин даже знал о том, что Петербург - это столица России. А некоторые и вовсе никогда не задумывались о смысле государства и о том, какой национальности император. Они жили своим чередом.
Придя к власти в 1762 году в результате переворота, Екатерина правила не как немецкая княжна, а как просвещённая императрица Всероссийская, расширяя границы империи и реформируя её администрацию. Её знаменитый «Наказ» Уложенной комиссии (1767 г.) был пронизан идеями Монтескьё и Беккариа, но ставил целью укрепление российской государственности. Она вела войны с Пруссией и критиковала Фридриха II, хотя сама была «немкой» по рождению. Её политика определялась не происхождением, а статусом самодержицы огромной евразийской державы.
Как видите, Фридрих II был лишь королем небольшого королевства Пруссия, которое входило в состав Священной Римской империи - страны-трупа, чьи границы не имели никакого значения столетиями. Она могла жить на территории Св. Римской империи, но так как наций не существовало в принципе - она не отождествляла себя с той или иной страной и неким долгом "не предай страну", который, к слову, тоже был придуман во Франции и подхвачен позже другими государствами.
Другой яркий пример — супруга Петра Великого, будущая императрица Екатерина I. Марта Скавронская была литовской крестьянкой, попавшей в русский плен. Её возвышение от служанки и фаворитки до самодержавной государыни — это история вертикальной мобильности, возможной только в социальной системе, где личная преданность, удача и воля императора значили неизмеримо больше, чем «кровь» или национальность. Она правила недолго (1725-1727), но её короткое царствование ознаменовалось созданием Академии наук, куда действительно пригласили много иностранных учёных, что было продолжением курса Петра на привлечение знаний с Запада.
В данном контексте стоит отметить важную деталь. Знания с Запада - это не про национальность. Это про уровень образования. Действительно, Европа на момент 1700-х годов являлась развитой в плане образования. Франция являлась ядром науки, Англия отстраивала свою империю, а Пруссия лишь набирала обороты от слабого герцогства к промышленному гиганту будущего.
Петр I это прекрасно понимал. Он понимал, что в России, стране, где народ в течение столетий находился в состоянии дешевой рабочей силы, нельзя найти много хороших кадров, ученых и специалистов. Цари не думали об образовании народа. В России проходил процесс реформации, подобно Испании, Франции и Англии - перехода от средневековых ценностей войны и заскоков к просвещению элит и светского общества.
Это не значит, что Россия была нищая, глупая и дикая. Это лишь миф, придуманный наивными писателями 18 века. Россия развивалась абсолютно параллельно уровню развития европейских стран, но с отставанием из-за огромных территорий, огромного кинутого на произвол судьбы населения и отдаления от мировых портов, моды, тенденций.
Петр казался странным, но не людям из народа, а тем засевшим элитам - коррумпированным, привыкшим к старой власти. Люди, повторимся еще раз, заметили смену и новые тенденции власти намного позже. До этого момента народ работал и жил своей жизнью - такой же кинутой на произвол судьбы. Многие люди даже не знали, кто правит страной - о каком недовольстве императором может быть и речь?
Петр I заложил систему, которая породит в будущем (в 20-м веке) миф о «засилье». Его знаменитый указ 1721 года предписывал: «Всем офицерам-иноземцам, которые дослужатся до обер-офицерского чина, давать дворянство всероссийское». Это был не акт «онемечивания», а прагматичная попытка создать новую служилую элиту, компетентную в военном деле, инженерии, управлении. Среди этих «иноземцев» были и шотландец Яков Брюс, и грек Антоний Девиер, и немец Андрей Остерман. Последний, кстати, вице-канцлер при нескольких императорах, был сыном пастора из Вестфалии, но вся его многолетняя карьера была посвящена укреплению международных позиций России. Он мастерски вёл переговоры, завершившие Северную войну (Ништадтский мир, 1721 г.), и его дипломатия строилась на имперских, а не каких-либо иных интересах.
Это были не люди-нации. Это были люди-головы. Петр не интересовался их происхождением. Он интересовался их навыками и знаниями, так как они были наняты. Они не шли против власти Петра, были образованы, понимали военную тактику и могли уничтожить врагов императора как внутри, так и снаружи.
Европейская линейная пехота (новшество на то время), европейские командиры с военным образованием, инженеры фортов, пикинеры и легко вооруженная кавалерия с саблями и карабинами запросто рушила сброд из старой царской дремучей армии, вооруженной копьями, примитивными мушкетами и бегущей в разнобой без офицеров и строя.
Показательна история и так называемой «Бироновщины» — десятилетия правления Анны Иоанновны (1730-1740), которое в школьных учебниках часто представляется временем засилья ненавистных иностранцев во главе с фаворитом императрицы Эрнстом Иоганном Бироном.
Однако если отвлечься от слова "нация" и посмотреть на факты, картина будет сложнее. Да, Бирон, курляндский дворянин, имел огромное влияние. Но ключевые посты в армии занимали русские аристократы: Чернышёв, Салтыков, Трубецкой. Политический террор того времени, воплощённый в деяниях Тайной канцелярии, был направлен не против «русских» как нации, а против конкретных придворных группировок, вне зависимости от их происхождения. Жертвами стали и князья Долгоруковы (древний русский род), и немец Артемий Волынский, выступивший, к слову, с т.н. патриотическим проектом укрепления государства.
Проблема национализма и деления чиновников на "своих" (русских) и "чужих" (немцев, французов, англичан), когда начали делить людей на нации, появилась ближе к концу 19 века. В период появления массового национального паспорта (паспорт с галочкой о национальности человека). Великий русский историк Василий Ключевский был как раз тем ученым, который жил в период национализации общества. Он активно делил людей по штампу в паспорте, размышляя об эпохе переворотов. Он дал характеристику: «При Анне иноземцы посыпались в Россию, как сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении». Но тут же он добавлял важнейшую оговорку: русское дворянство «пристроилось к делу, перенимая у иноземцев их вкусы и привычки». Речь шла не о захвате власти одной нацией, а об образовательной трансформации высшего сословия, которое становилось частью общеевропейской элиты и новым ликом страны.
К середине XVIII века процесс ассимиляции был в разгаре. Дети и внуки тех самых «немцев», приехавших при Петре, уже считали себя русскими дворянами, так как получали своего рода прообраз первого паспорта о принадлежности к новому государству - России. Они говорили по-французски, но служили в армии России, владели тысячами «душ» крепостных, строили усадьбы в стиле классицизма и воспитывали детей в патриотическом духе, так как имели огромные деньги от государя, выгоды и земли.
Разделение на «своих» и «чужих» проходило не по крови, а по сословной принадлежности и лояльности престолу. Император Павел I, сын «немки» Екатерины II, был одержим идеями рыцарства и строгой дисциплины - пруссачеством, но его указы, ограничивавшие барскую власть над крестьянами и вводившие престолонаследие по мужской линии, были глубоко укоренены в его понимании русской государственной традиции и желании остановить дворцовую вольницу.
Таким образом, Россией никогда не правили «немцы» как представители чужой национальной группы. Ею управляла династия, встроенная в общеевропейскую монархическую систему, и служилая аристократия, для которой понятие «русскости» определялось исключительно верностью императору и его территориям. За это "новые русские" получали поместья, охрану, души крестьян (рабочая сила), подачки в виде монет, наград и грамот.
Социальная лестница того времени допускала головокружительные взлёты для выходцев из самых разных уголков Европы благодаря необходимости притока образованных людей для армии и окружения Петра I, а вершиной этой лестницы было полное растворение в русском дворянском сословии, защищавшем свои деньги, свои дворцы и свои огороды охраной в виде линейной пехоты и кавалерии с российскими флажками.
Миф о «немецком правлении» — это продукт более позднего времени, конца XIX века, когда пробудившиеся национальные идеологии потребовали переписать историю в категориях борьбы наций. Но в век Екатерины и её предшественников наций еще не было, а на авансцене истории действовали иные силы: династический интерес, сословная гордость и имперское величие. Ложь, которую сегодня романтизируют, выдавая за "общее достижение" нации.
Нация - это очень удобный способ обобщить людей и проблемы, забыв о том, что кто-то выживал и работал за еду, а кто-то сидел во дворце и получал подарки от императора лишь за свою галочку в недавно полученном паспорте.
.jpg)
.jpg)
