Европейский Петербург
Аргументы в пользу «европейского города» очевидны и лежат на поверхности. Петербург с его стрелками проспектов, строгой геометрией улиц, каналами и дворцами в стиле барокко и классицизма был выстроен как сознательное отрицание «старой», боярской Москвы. При заложении города Пётр I желал создать город-выставку, чтобы Петербург сочетал в себе все современные передовые архитектурные стили. От амстердамских каналов и венецианских водных артерий до испанских широких окон и французских бульваров. Петербург — это своего рода «Дубай XVIII века». Если Дубай является сборной солянкой современной архитектуры XXI века, то Петербург — это сборная солянка архитектурных достижений XVIII столетия. Это был не просто город, а манифест. Манифест модернизации, просвещения и ориентации на прогрессивные страны. Его архитектура, первые обычаи света, даже язык аристократии — всё было пропитано западным, в первую очередь голландским, немецким и французским, влиянием. Достоевский, сам будучи петербуржцем, в своих текстах изобличал его как город холодный, отчужденный, «самый отвлеченный и умышленный город на всем земном шаре». То есть нерусский по своей сути — неестественный, придуманный.
В XVIII веке в центре Питера жили в основном мигранты из Европы (художники, архитекторы, полководцы) и небольшая часть петровской элиты — Меншиков и другие. Также на Васильевском острове существует старое большое Смоленское лютеранское кладбище, где похоронено множество известных фамилий того времени: адмирал де Рибас (мигрант из Испании, который завоевывал для Екатерины II будущую Одессу), Бекман, Уткин, Симанский, Киккас и другие.
К слову, переехать и жить в Петербурге вплоть до XX века, не имея известной фамилии и рода, было очень сложной задачей.
Русский Петербург
Теперь давайте рассмотрим нарратив «русского города». Да, Петербург построен по европейским лекалам, но наполнен он также и русским содержанием. Именно здесь расцвела русская литература — Пушкин, Гоголь, Достоевский, Блок. Здесь творили композиторы «Могучей кучки», здесь родился русский балет, здесь возводили православные храмы и соборы. Это город-защитник, выстоявший в блокаду, что стало апогеем жертвенного русского духа. Его европейская внешность — всего лишь оболочка, в то время как душа, сформированная трагедиями, победами и культурой, глубоко русская.
Однако эта полемика заходит в тупик, едва мы задаемся простыми вопросами: а что такое эта «русскость»? И что такое «европейскость»? На чем конкретно они основаны и какую историю имеют? Это не данности, не объективные категории, а исторически сложившиеся культурные ярлыки, постоянно меняющиеся и переопределяющие самих себя.
Петербург своим существованием обнажает условность этих границ. Он был «окном в Европу» не потому, что соединил две отдельные, готовые сущности — «Россию» и «Европу». Он стал местом, где они смешались, переплавились и породили нечто третье — уникальный петербургский феномен. Он не был «европейским» в том смысле, в каком европейским был Париж или Амстердам. Он был европейским проектом, реализованным на русской почве с русским размахом и волей. Его «европейскость» — это такая же часть русской идентичности, как и московское барокко или новгородские вече.
Итог: Развенчивание мифов
И здесь мы подходим к главному тезису. Нации, в том виде, в каком мы их понимаем сегодня, — это воображаемые сообщества, проживающие на территории той или иной страны. Напомним, что ПЕРВЫЙ национальный паспорт появился лишь в XIX веке во Франции. Этот документ имел сугубо практическую цель — обложить налогом иностранных купцов. Для этого жителям Франции, которые до XIX века не имели никакой национальной идентичности и не считали себя «французами», стали выдавать паспорт с пометкой «француз». «Француз» — это во многом выдуманное исключительно географическое понятие, которое под собой закрепило целые группы народов, ранее спокойно существовавшие без конкретной национальности, имевшие свои уникальные языки и обычаи.
В момент закладки Петербурга не было «единой Европы» и «единой России» в современном национально-государственном смысле. Были империи, династии, локальные идентичности. Идея же о том, что Петербург — «нерусский», во многом продукт именно начала XX века, времени активного формирования национальных мифологий и повсеместного внедрения паспортов, где прописывалась страна и выдуманная в XIX веке национальная принадлежность.
Если копнуть глубже в историю, то окажется, что сама «Европа» или «Запад» — понятие крайне подвижное. Современная западноевропейская идентичность во многом коренится в наследии Франкской империи Карла Великого, которая простиралась на территориях современных Франции, Германии, Италии и была, по сути, общей праматерью для многих этих стран, да и Русь не является исключением. Эта империя, возникшая в IX веке, была не так уж далеко — ни во времени, ни в пространстве — от древнерусских государств. Она была частью сложного континентального ландшафта, где викинги становились нормандцами, а славянские князья брали в жены византийских принцесс.
Где проходила граница между «Европой» и «не-Европой» тогда? Ответим просто — её не было от слова совсем. Не существовало паспортов, а следовательно, не было и национальности в современном понимании. Крестьяне могли относительно свободно перемещаться из Франкской империи в Старую Ладогу и обратно. Никто их не останавливал и не проверял документы, потому что документов ни у кого не было. Границы существовали лишь формальные, принадлежали баронам и королям. Поэтому любой современный житель Петербурга или Москвы может быть прямым потомком какого-нибудь франкского воина или крестьянина.
Петербург является городом-выставкой передовой архитектуры мира того времени. Многие известные архитекторы жили именно в Европе, поэтому стиль начали называть «европейским», хотя это очередное клише, создающее путаницу. Также были и зодчие, работавшие в «русском стиле» (православные храмы, стилизация под древнерусское зодчество), которые возвели «Спас на Крови» и многие другие удивительные сооружения.
Таким образом, спор о русской или европейской сущности Петербурга упирается в стену из призраков. Это спор об иллюзиях, которые мы сами и создали. Петербург не является ни «русским», ни «европейским» городом. Он является петербургским. Он — памятник колоссальной воли, порыва к знанию и красоте, который черпал опыт и искусство отовсюду, но оставался в своей основе уникальным явлением — архитектурной антологией XVIII-XIX, а затем и XX веков. Его душа сформирована не абстрактной «европейскостью», а конкретными идеями Просвещения, не мифической «русскостью», а реальной историей империи, ее триумфами и катастрофами.
Современный Петербург — это город, который пережил все свои идентичности: имперскую, революционную, советскую. И сегодня он существует как живой организм, вобравший в себя все слои своей сложной истории. Его сила не в том, чтобы быть русским или европейским, а в том, чтобы быть собой — городом-символом, который напоминает нам, что все идентичности в конечном счете конструкт, а подлинная ценность — в способности творить, страдать, выживать и создавать нечто удивительное на стыке любых влияний и идей.
Нация не передается по генам или по крови, архитектура не является чьей-то наследственностью или достоянием всей нации. Архитектура — это достояние исключительно архитектора. Мы живем в мире, где СМИ массово туманят головы людям, рассказывая им про историю, про национальные корни. Но при этом сами же часто повторяют тезисы идеологии Третьего рейха и Франции времен императоров: нация передается по крови (отсюда «голубая кровь» — нем. *blaublütig*), город имеет свои национальные корни (отсюда миф о чисто германских городах) и национальную культуру (отсюда понятия вроде *Volksverräter* — «предатель народа», общие национальные признаки).
Однажды, протоиерей РПЦ Андрей Ткачев во время одной из проповедей назвал Санкт-Петербург самым нерусским городом. Кроме того, по мнению священника, Северная столица является «городом цареубийц и террористов». Его выступление попало на видео, соответствующие кадры распространились в СМИ. Священнослужитель объяснял прихожанам, что «все города русские вырастали, как на луковице лушпайки, а Петербург весь под линейку построен, как Манхеттен». Ткачев уверял, что Петербург стал «гнездилищем всех несчастий страны».
Как видите, после того, как мы разобрались в истинном понимании нации и "национальности" города, можем лишь сказать, увы, но протоиерей стал одним из "жертв" работы политики и СМИ. Он пытался дать городу душу через национальный вопрос, который столетиями политики насаждали своему населению в разных странах мира. Нету ничего чуждого "русскому человеку" в "французской" или "американской" архитектуре. Вопрос лишь в том насколько много человек повидал в жизни стран, искусства и культур. Например, Кремль - это не чисто русская постройка, а лишь постройка определенных архитекторов, которые построили и очень похожий замок Кастелло Сфорцеско в Италии. Правосланые храмы РПЦ имеют прямую схожесть с греческими и византийскими церквями. А Исакиевский собор имеет очень много схожего с Зданием Конгресса-Капитолием (США, Вашингтон) так как строился по одному архитектурному стилю и с применением схожих технологий.
Петербург — это не вопрос о принадлежности, а ответ на него. Ответ, который заключается в том, что подлинная культура всегда синтетична. Она вбирает в себя влияния, перерабатывает их и создает нечто новое, уникальное и неуловимое. Спор о его «русскости» или «европейскости» — это попытка надеть на живой, пульсирующий организм тесные одежды идеологии. Петербург же всегда был и остается больше любого определения. Он — воплощение диалога, мост, который не просто соединяет два берега, а сам является уникальной территорией, достойной изучения и восхищения самой по себе.
.jpg)
