Уже светило дня на западе горит
      И тихо погрузилось в волны!..
Задумчиво луна сквозь тонкий пар глядит
      На хляби и брега безмолвны.
И всё в глубоком сне поморие кругом.
Лишь изредка рыбарь к товарищам взывает,
Лишь эхо глас его протяжно повторяет
         В безмолвии ночном.

 

 
Я здесь, на сих скалах, висящих над водой,
      В священном сумраке дубравы
Задумчиво брожу и вижу пред собой
      Следы протекших лет и славы:
Обломки, грозный вал, поросший злаком ров,
Столбы и ветхий мост с чугунными цепями,
Твердыни мшистые с гранитными зубцами
         И длинный ряд гробов.

 

 
Всё тихо: мертвый сон в обители глухой.
      Но здесь живет воспоминанье:
И путник, опершись на камень гробовой,
      Вкушает сладкое мечтанье.
Там, там, где вьется плющ по лестнице крутой,
И ветр колышет стебль иссохшия полыни,
Где месяц осребрил угрюмые твердыни
         Над спящею водой, —

 

 
Там воин некогда, Одена храбрый внук,
      В боях приморских поседелый,
Готовил сына в брань, и стрел пернатых пук,
      Броню заветну, меч тяжелый
Он юноше вручил израненной рукой,
И громко восклицал, подъяв дрожащи длани:
«Тебе он обречен, о бог, властитель брани,
         Всегда и всюду твой!

 

 
А ты, мой сын, клянись мечом своих отцов
      И Гелы клятвою кровавой
На западных струях быть ужасом врагов
      Иль пасть, как предки пали, с славой!»
И пылкий юноша меч прадедов лобзал
И к персям прижимал родительские длани,
И в радости, как конь при звуке новой брани,
         Кипел и трепетал.

 

 
Война, война врагам отеческой земли! —
      Суда наутро восшумели.
Запенились моря, и быстры корабли
      На крыльях бури полетели!
В долинах Нейстрии раздался браней гром,
Туманный Альбион из края в край пылает,
И Гела день и ночь в Валкалу провождает
         Погибших бледный сонм.

 

 
Ах, юноша! спеши к отеческим брегам,
      Назад лети с добычей бранной;
Уж веет кроткий ветр вослед твоим судам,
      Герой, победою избранный!
Уж скальды пиршество готовят на холмах.
Зри: дубы в пламени, в сосудах мед сверкает,
И вестник радости отцам провозглашает
         Победы на морях.

 

 
Здесь, в мирной пристани, с денницей золотой
      Тебя невеста ожидает,
К тебе, о юноша, слезами и мольбой
      Богов на милость преклоняет...
Но вот в тумане там, как стая лебедей,
Белеют корабли, несомые волнами;
О, вей, попутный ветр, вей тихими устами
         В ветрила кораблей!

 

 
Суда у берегов, на них уже герой
      С добычей жен иноплеменных;
К нему спешит отец с невестою младой
      И лики скальдов вдохновенных.
Красавица стоит, безмолвствуя, в слезах,
Едва на жениха взглянуть украдкой смеет,
Потупя ясный взор, краснеет и бледнеет,
         Как месяц в небесах...

 

 
И там, где камней ряд, седым одетый мхом,
      Помост обрушенный являет,
Повременно сова в безмолвии ночном
      Пустыню криком оглашает, —
Там чаши радости стучали по столам,
Там храбрые кругом с друзьями ликовали,
Там скальды пели брань, и персты их летали
         По пламенным струнам.

 

 
Там пели звук мечей и свист пернатых стрел,
      И треск щитов, и гром ударов,
Кипящу брань среди опустошенных сел
      И грады в зареве пожаров;
Там старцы жадный слух склоняли к песне сей,
Сосуды полные в десницах их дрожали,
И гордые сердца с восторгом вспоминали
         О славе юных дней.

 

 
Но всё покрыто здесь угрюмой ночи мглой,
      Всё время в прах преобратило!
Где прежде скальд гремел на арфе золотой,
      Там ветер свищет лишь уныло!
Где храбрый ликовал с дружиною своей,
Где жертвовал вином отцу и богу брани,
Там дремлют, притаясь, две трепетные лани
         До утренних лучей.

 

 
Где ж вы, о сильные, вы, галлов бич и страх,
      Земель полнощных исполины,
Роальда спутники, на бренных челноках
      Протекши дальные пучины?
Где вы, отважные толпы богатырей,
Вы, дикие сыны и брани и свободы,
Возникшие в снегах, средь ужасов природы,
         Средь копий, средь мечей?

 

 
Погибли сильные! Но странник в сих местах
      Не тщетно камни вопрошает
И руны тайные, преданья на скалах
      Угрюмой древности, читает.
Оратай ближних сел, склонясь на посох свой,
Гласит ему: «Смотри, о сын иноплеменный,
Здесь тлеют праотцов останки драгоценны:
         Почти их гроб святой!»

 
   Июнь или июль 1814
   На развалинах замка в Швеции. Впервые — ПРП, ч. 2, стр. 217—223. С исправлениями — ССП, ч. 5, стр. 124—126. Печ. по «Опытам», стр. 11—18, с учетом правки ст. 54 и 107, сделанной Батюшковым при подготовке нового издания книги. Некоторые черты элегии навеяны стихотворением немецкого поэта Фридриха Маттисона (1761—1831) «Elegie in den Ruinen eines Bergschlosses». Белинский, называя элегию «превосходной», писал: «Как все в ней выдержано, полно, окончено! Какой роскошный и, вместе с тем, упругий, крепкий стих!» (Б, т. 7, стр. 249).
   Хлябь — простор, бездна.
   Нейстрия — западная часть средневекового государства франков.
   Дубы в пламени. Речь идет об обычае северных народов зажигать дубы во время празднеств.
   Лики — здесь: толпы, сонмы.
   Руны — древнейшие скандинавские письмена.